Школа драконьих жен, или Мама, вас здесь не стояло! - Дарина Ромм

Когда в спальнях, наконец, перестали хлопать двери, и корпус накрыла сонная тишина, я осторожно встала. Свернула одеяло так, чтобы казалось – под ним, укрывшись с головой, лежит длинное худое тело. Достала из кармана мешочек, который мне отдала лекарка, вынула лежавшую там вещь и еще раз попыталась понять, что это может значить.

Никаких идей не появилось, и, вернув мешочек в карман, неслышно ступая, пошла к окну. Его я открыла заранее, и теперь осталось только перелезть через подоконник, что я и сделала. Огляделась и, стараясь не отсвечивать, побежала к административному корпусу, где располагался кабинет Шнобель.

52

52

До места я добежала без происшествий, никого не встретив и не заблудившись. Без труда нашла окно кабинета директрисы, хотя на тёмном фасаде их было много и все одинаковые. Но девочки подробно объяснили, как его опознать, так что проблем не возникло. Подкралась к нему незаметной тенью и, упс, меня поджидал неприятный сюрприз!

Едва оказалась у окна, в комнате загорелся свет, и я услышала голоса из-за приоткрытой рамы. Разговаривали мэтра директриса и… Элоди Марник. Значит, не я одна нарушаю режим и гуляю после отбоя по территории! Но племяннице мэтры за это ничего не будет, а если меня поймают, начнутся проблемы.

Тем не менее, стараясь не издать ни звука, я подползла прямо под окно. Привстала и осторожно заглянула в комнату. Шнобель сидела в кресле за элегантным письменным столом. Элоди стояла напротив, и вид у нее был заплаканный – похоже, тетка отчитывала племянницу. Я навострила уши и принялась подслушивать.

— Как ты могла так опозориться?! — натурально рычала Шнобель.

— Тетя, я не виновата, что так случилось, — горько всхлипнула Элоди. — Это все Милославич! Зольдана слышала, как она пожелала, чтобы с меня юбка перед принцем свалилась.

— Молчи! Что юбка упала – это даже хорошо. У господ драконов, а главное, у Его Высочества, появилась возможность оценить твои роскошные формы, племянница. И это победа для тебя – вон с каким интересом на твои бедра смотрели некоторые мужчины!

— Ты думаешь?

— Я точно знаю! Обычная история – несчастная девушка, такая красивая и нежная, стала жертвой злобной мерзавки-соперницы, устроившей ей подлость… Самое черствое мужское сердце дрогнет и проникнется симпатией.

— Тогда все в порядке? — уже чуть менее трагично всхлипнула богатырша.

— Нет, не в порядке! Твои панталоны, идиотка! Откуда ты их выкопала, почему надела?! Я тебе на прошлой неделе две пары привезла из столицы. Специально для смотрин. Новенькие, изящные, сшитые из шелка, обшитые кружевами. Пять монет за них отдала! Где они, почему на тебе было это рванье?! — завопила Шнобель.

Марник попыталась что-то сказать, но тетка не дала, продолжая орать.

— Ты понимаешь, что теперь могут возникнуть вопросы, почему воспитанницы одеты в такое? По какой причине в драном белье ходят?! Начнут задавать вопросы. Полезут смотреть финансовые документы. А нам это нужно? Нужно, я тебя спрашиваю?!

— Не-е-ет, — зарыдала Элоди и сквозь всхлипы начала объяснять: — Я хотела надеть новое белье, те самые красивые панталоны, но… Но…

— Что ты нокаешь?! — натурально завизжала Шнобель.

— Но я не вле-е-езла в них! Я потолстела, и они лопнули на мне! — взвыла Марник.

Зажав ладонями рот, чтобы не начать смеяться в голос, я отползла от окна и села на травку. Мне нужно было прийти в себя – так вот в чем причина драных труселей Марник! Тетушка просто не успевает обеспечивать свою любимку нормальным бельишком, Элоди из него мгновенно «вырастает».

А в кабинете, между тем, страсти накалялись.

— Дура прожорливая! Из-за того, что ты рот закрыть не можешь, твой возможный триумф обернулся позором и будущими проблемами для меня!

— Это все Милославич виновата! Как она появилась в пансионе, так все пошло наперекосяк. Я прибью эту вошь разноглазую! — мрачно пообещала Элоди.

Ее тетка с досадой выдохнула:

— Не сейчас, дура! После смотрин у короля, иначе сразу на тебя подумают. Потом можешь ей хоть волосы повыдергивать, хоть ноги переломать.

— Ага, после смотрин у короля! А если она Его Величеству понравится?! — возмутилась племянница. — Тетя, я уже не хочу замуж за принца. Хочу за короля.

— Ну ду-ура! Да как Милославич может королю понравиться? — с досадой выплюнула добрая тетушка. — Ни лица, ни фигуры! А характер какой дрянной! Нет, тут можно не переживать – уверена, на Аполлинарию он даже не посмотрит.

Услышав это, я вздохнула – ну вот, шансов стать королевой у меня нет. Вздохнула снова, решая, пожалеть себя или порадоваться этому обстоятельству. И тут рядом со мной громко и совершенно отчетливо вздохнул кто-то еще.

53

53

Я замерла, не веря своим ушам. А тот, кто сидел и вздыхал со мной рядом, подался в мою сторону. Наклонился и, почти касаясь губами уха, ехидно зашептал:

— Вот тебе повезло, Аполлинария! Такая внешность неприглядная досталась, что король на тебя и не посмотрит! А характер такой вреднючий – это собственный или тоже в наследство перешел?

— Нарр! Ты что тут делаешь?! За мной следишь?! — зашипела я, поворачивая к шептуну голову.

Ой, напрасно я так сделала! Не учла, что его лицо ко мне находилось близко-близко. Вот и столкнулись мы на повороте… Губами столкнулись! Да так конкретно, что натуральный поцелуй вышел. Причем от неожиданности мы оба замерли, не дыша, и столкновение наше слегка затянулось, грозя перейти в полноценный поцелуй. Во всяком случае, мужские губы начали беззастенчиво совершать движения в этом направлении.

Опомнившись, я отпрянула и запричитала возмущенным шепотом, глядя в сверкающие в полутьме хитрые глаза.

— Чего ты за мной таскаешься, извращенец?! И губы свои выпячиваешь!

— Что сразу извращенец? Я шпион, ты не помнишь разве, Аполлина-ария? — протянул гад бессовестный. — Еще я тебя охраняю, глупая. Ты забыла, что пансион сторожат мантикоры? Днем они в клетках, а после отбоя их выпускают на территорию. И одна из них за тобой от самого корпуса шла, а я не давал ей тебя съесть.

Услышав это, я икнула. Потом еще раз… Мантикоры – это же местный магический ужас, летящий на крыльях ночи!

— А ты что, их не боишься? — нашла, что спросить. Ведь явно не боится, раз ходит