Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

В свой мир. К Соне, к Ларисе, к тётушке Зине. К зелёным лужайкам и прохладным порогам Тишинки. Или быстрому течению реки его детства — Лососянки. Зарыться в остро пахнущую траву. Спрятаться от зноя, от страха, от ненависти и лжи, от подстерегающих на каждом шагу опасностей.

— Не спится, друг?

— Не спится, друг…

— И мне тоже…

Рядом, на соседней койке, заворочался Олег. Друг. Напарник. Товарищ.

Здесь не было званий, знаков отличий, родов войск. Лишь фамилии и приказы. Иногда братцы. Иногда братишки. Очень редко пацаны. Ещё реже случались просьбы. Почти никогда — слёзы. Никакая влага не выдерживала беспощадного афганского солнца. И не менее беспощадного афганского ветра.

Полгода на войне. Сотни километров выжженных степей и пустынь. Тысячи загубленных жизней. Тонны несущих смерть снарядов. Центнеры непонятно за что пролитой крови. Цистерны топлива. Горящие вертушки. Пирамиды цинковых посылок на Родину. Боль. Стыд. Ярость. Неизмеримые никакими физическими единицами дни беды и горя.

И на этом страшном фоне — свернувшееся улиткой собственное горе. Такое незначительное и мелкое в сравнении с ежеминутно открывающейся картиной. И оттого остро сопровождаемое чувством вины.

Не понял. Не осознал. Не догадался. Не успел…

— Опять Сонька снилась? — догадался Олег.

Ответа не последовало. К чему слова, если они давно научились понимать друг друга без них. За два месяца, объединившие танкиста и лётчика в разведгруппе специального назначения, куда Сергей попал после ранения. С лёгкой руки оказавшегося в том же госпитале друга.

* * *

— Держись, недолго осталось. Через полчаса подъём. Потом зачистка в Старом ущелье. Хорошо, если позавтракать успеем.

Слова… слова… Подъём… Зачистка… Завтрак… Кому это надо? Кто заморачивается этими досадными мелочами в пыли и огне, когда не слышно ничего, кроме скрежета гусениц, рёва моторов, свиста лопастей, автоматных очередей и грохота взрывов? Когда не чувствуется ничего, кроме биения сердца и надёжного плеча друга. Когда часами сидишь в засадах под палящим солнцем и пронизывающим насквозь горячим ветром. Когда безразличие охватывает душу и сознание и ты направляешь технику и живую силу в самую гущу ненавистных тел. И давишь… давишь… давишь… Впечатываешь в землю нескончаемого врага…

— Серёга, ты завязывай с этими страданьями, — Олег привстал и понимающе похлопал друга по плечу. — Иначе — кирдык! До победы не доживёшь.

— А будет она, эта победа?

— Ну, куда ж деваться? На поражение мы не согласны. Придётся дожимать до победы. Мне-то до лампочки, а тебе ещё сестрёнку искать.

Сергей вздохнул: из писем бывших сослуживцев Николаев знал, что безутешная супруга после месяца стенаний увлеклась залётным столичным инспектором и подала на развод. Унеслась сама, прихватив сына. Особых переживаний предательство Кристины не вызвало: Олег не считал этот брак панацеей от одиночества. Женщина сжилась с идеей стать генеральшей, а он вообще идеями не увлекался. Жил сегодняшним днём. На третьей неделе своего пребывания в Афгане он зачастил в штаб, где имел успех у девочек-шифровальщиц. После ранения сменил ориентацию на госпиталь. А недавно увлёкся буфетчицей штабной офицерской столовой, куда мчался в редкие минуты отдыха.

— На мой век баб хватит, — подмигивал он менее удачливым в личной жизни товарищам, — а вы страдайте на здоровье, раз такие порядочные попались!

— Ничего, — сплёвывал сквозь зубы капитан Маладянов, — найдёт коса на камень. Покрутишься, брат, когда настоящую любовь встретишь.

Остальные отмалчивались: кто-то не верил в красивую сказочку про настоящую любовь, а кто-то откровенно побаивался нарываться на неприятности. В последнее время старший группы бывал непозволительно скор на расправу. От скверного характера и тяжёлой руки Николаева пострадал не один неосторожный в словах подчинённый. Жаловаться тут было не принято. Приходилось красоваться на поле боя с повреждениями, к войне не относящимися. И держаться подальше от скорого на расправу майора.

Сергею иногда казалось, что Николаев сам подставляется на удар. Но вдаваться в причины самобичевания друга он не собирался. Своих проблем хватало. И не только проблем. В пылу сражений, поражений и вечного риска черствела душа. Недавние валенки становились отпетыми циниками, лезли на рожон и закрывали собой едва знакомых сослуживцев. Интуиция отказывала, устав от шальных пуль и коварства душманов. Чувство опасности притуплялось.

— Бомба дважды в одну воронку не попадает, — похохатывал Сергей, успевший дважды пропасть без вести, схлопотавший два ранения и контузию, — а трижды тем более.

— Тьфу-тьфу-тьфу! — издевательски ржал под боком Олег. — Как-то не хочется мне в четвёртый раз в ту воронку за тобой лезть, так что лучше не высовывайся, братан. Лучше бы вернуться домой в полном составе. Прикинь, как Спокойное удивится! Они нас уже не раз хоронили, а тут — живые и невредимые. Эх, звёздочку б одну добыть…

— Зачем тебе вторая звёздочка, герой? — из разорвавшегося хохотом окопа послышался знакомый хриплый голосок.

— А он бюст желает. На родине… — конец фразы потонул в новом взрыве гремучего мужского рогота.

— Бронзовый… — выдавил из себя кто-то.

— Придурки! — беззлобно рявкнул в ответ Николаев. — Мне одной за глаза хватит. Друга хочу осчастливить. Картину представляете: идём мы с Залесским по дороге. В небе птички поют. Ветерок обдувает. Дождик моросит. А на груди у нас — целое созвездие переливается. А вдоль дороги…

— …мёртвые с косами стоят! — выдает на-гора очередной хохмач.

— И тишина… — с подвыванием завершает следующий.

— В ружьё! — беспардонно перебивает дружескую перепалку динамик над головой. — Разведка вперёд. По её сигналу танки следуют в квадрат 14–18, пехота сопровождает их до ложбинки. Потом машины прикрывают фланги. Ждём артобстрела. Далее действуем по обстановке. Батька просит не нарываться. Вперёд, пацаны! Духи соскучились.

Динамик хрипло разоряется пугачёвским «Арлекино», а поднятые по тревоге разведчики по ходу дела матерятся в адрес хронической забывчивости связистов: те никак не удосужатся приобрести кассету поновее. Шлягеры семидесятых в сто двадцать первом исполнении вызывают нервный шок.

* * *

— Держись, Сонечка! Пробьёмся! — рычит в рацию Сергей, устремляясь за командиром. — Ты у меня умница, сама всё понимаешь. Только не рискуй без надобности. Детка. Умоляю: не рискуй!

— Не понял, капитан! — в пыли появляется рассеянная физиономия одного из разведчиков. — Что-то связь барахлит…

— Это не тебе, — бросает через плечо Залесский. — Это привет Родине. Чего тормозим? Дай газу! Дуем через ущелье, помоги нам Господь Бог и товарищ маршал!

— Эти помогут, — ворчит парень, скрываясь в каменистой ложбине.

— Тогда сами разбираться будем, — шепчет Сергей и обращается к остальным. — Вперёд невидимками! По моему сигналу притормозим, так что не геройствовать без надобности! У нас сегодня другая задача!

Оборачивается в сторону Николаева:

— Ну, красава! И никакая война ему нипочём. Прям Джеймс Бонд в советском варианте. Голливуд нервно курит в сторонке. Не удивительно,