Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

Взгляд новоиспечённого обитателя рая метнулся к небу. Облака отступили. Возмутительная небесная синь пронзила сознание ледяным своим сиянием. Ослепила. Лишила разума. И чувств…

Люди без будущего

Дней десять теперь лить будет, никак не меньше. А значит, жди мошкары.

Рассаду не вздумай высаживать — в момент сгниет. Тяжёлая нас ждёт весна… Тяжёлая…

Разговор за окном

Соня отошла от окна. Свернулась клубком в углу кровати. Ничего не видеть! Ничего не слышать! Ничего не понимать! И не чувствовать!

— Девочка моя…

Не слышать!!!

— …пойми: у меня нет выбора. Это мой народ. Это мой крест.

Не понимать!!!

— Это моя земля. Моя родина. Эти люди… Они ни в чём не виноваты. Просто заложники. Заложники традиций. Заложники собственных предков. Им нужна наша помощь…

Не чувствовать!!!

— Наша помощь…

Помощь? Наша?! Что она может? Человек без будущего. Без документов, без прав, без привязанностей. Настоящая заложница! Заложница собственной глупости, доверчивости, фантазии. Нашла себе принца! Повелась за фантомом. Сказку себе придумала. Предала то, что дорого и по-настоящему ценно. Погналась за красивой жизнью. И заслужила наказание. Заслужила? Получай!

— Девочка моя…

Заслужила. Теперь страдай. Береги ребёнка. Ты не имеешь выбора. Ты смирилась.

Нежные руки обхватили раздавленное новой реальностью тело. Согрели. Пообещали что-то некогда желанное. Смирилась? Но не настолько!

Соня вырвалась. Бросилась к двери. Сломя голову помчалась по коридору. Скатилась по случайно обнаруженной на пути лестнице. Ткнулась в очередную дверь. Рванула на себя ручку. Да будет свет!

— Опаньки! А это что за канитель? — старичок, сидящий на лавке у поленницы, приподнялся, рассматривая непривычный наряд на незнакомке. — Ты чья же будешь, красавица?

— Хозяйская… — шепнул сидящий рядом мужичок в потёртой ушанке. — Намедни доставили. Ты бы поаккуратнее мысли свои выражал, Тихон, не ровен час…

— И где хозяева таких берут? — старик не обратил внимания на совет собеседника. — Одна одёжа чего стоит! Хотя сама по себе девка ладная… Приодеть бы да причесать. Чего нечёсаная на свет белый явилась, нахалка? Кому говорю…

— А ну-ка, мужики, делом займитесь! — на крыльце появилась дородная баба преклонных лет.

— Так ведь непорядок на лицо, Кристина!

— Наши непорядки не тебе замечать, Тихон! — рявкнула баба, собрав полы сарафана, спустилась с крыльца и потрусила вслед за незнакомкой. — Софья, погодь! Куда летишь? Погодь, говорю!

— Ладная девка, — одобрительно кивнул головой в сторону беглянки старик. — Чья будет?

— А я знаю? — пожал плечами обладатель ушанки. — Одно слово: господская.

— Не иначе Кондратьич себе обновку с Большой земли выписал. Ох и ходок!

— Не факт. Я с утреца сына его молодшего видал. Чую: его девка.

— Молодшего? Это, которого? Сашки что ль?

— Не Сашки. Другого. Я запамятовал, как зовут. Ладный такой молодец. Ну, летом появился…

— Летом? А, энтот, кучерявый… Как его? Сергей не Сергей, Фёдор не Фёдор. Наплодил глава отпрысков — где ж тут всех упомнить!

— Да ну их! Плодятся, что кошки, на нашу голову. Да тут же по миру расползаются, не уследишь. Давай-ка на кухню двинем. От греха подальше. Тёмные делишки господские не про нас. Меньше знаешь, дольше Богу молишься.

— Твоя правда, на кухне спокойнее…

* * *

Алексей оглядел двор. Пусто. Вздохнул облегчённо: делиться своими проблемами не хотелось. Как и бегать за женой. Никуда не денется. Не дадут деться. Не то место, чтобы капризы свои из дому выносить. Да и сами по себе капризы в Тиши относились к разряду чреватых неприятными последствиями поступков.

— Чаю, барин? Али кофею желаете? — пискнула из дверей белёсая с тонкими косицами, завязанными узорчатой тесьмой, девчушка.

— Ого! Да у нас новая кухарка! — присвистнул Алексей, мысленно смакуя неожиданно приятное «барин». — Чьих будешь, милая?

Девчушка в смущении ступила на крыльцо. Потупилась. Тонкую шею тронул румянец. Уши отливали на свету нежными ломтиками лососины. Да и сама девчонка, хоть и мала, но очень даже соблазнительна. Через годик отбоя от кавалеров не будет!

— Маруся я, Кузнецова дочка.

— Кузнецова? Это ж которого? Левого или правого?

Девочка растерялась, подёргала одну косицу, потом другую. Ушки её чуть поостыли на студёном ветру, напоминая теперь молодые яблоневые лепестки.

— Лавра Петровича дочка.

— Правого, стало быть…

— Это ж кому как — кому правого, а с моей стороны — левого, — в ясных серых глазах запрыгали лукавинки. — А вы присаживайтесь, барин, присаживайтесь! Кофей Варварушка Дмитриевна сейчас же и сделают. Они только и ждут… Кланяться велели…

Девчушка шмыгнула в дом, а Алексей вдруг понял позицию отца в отношении всех этих Арин, Варвар, Марусь. Старик наслаждался тем, чем хотел наслаждаться. Тогда, когда хотел. И так, как хотел. Не морочил себе голову приличием и религиозными заповедями. Хозяин он и тайге хозяин. А законы, человеческие и божьи, для остальных писаны.

Усмехнулся. Кто его знает — надоедят Сонины капризы, может, стоит переключиться на девчонку. В Европах подобного румянца давно не сыскать. А тут…

— Да тут такого добра за квартал вязанку насобирать можно, — прикинул он. — Какое-никакое, а развлечение. Надо будет жёнушке намекнуть на досуге. Чтобы не сильно выпендривалась. Но пока погодим, пусть для начала наследника мне родит. Раздавать полномочия всяким там племянникам и сводным братьям я не намерен.

— Ну что там, Кристина? — крикнул он, заметив возвращающуюся из-за бани Кристину.

— Плачет. А и хай себе плачет. Всё одно — никуда не денется. Там Борька с Трошкой вахтуют. Не просочится. Хлопцам твою кралю перепоручила. С норовом девка. И хорошо.

— Чего ж хорошего?

— Такие из постели живым не выпустят. А по-другому вас, мужиков, не удержать. Ты, я смотрю, недалече от батьки ушёл. Хоть на местных не падок, но тоже ходок.

— Эй, полегче на поворотах, нянюшка! — возмутился было Алексей, но любопытство оказалось сильнее возмущения. — С чего ты взяла насчёт ходока?

— Носом чую. В своё время пришлось науку освоить. Не то б давно бока на кладбище отлёживала. Вам, кобелям, только палец покажи — не то что с рукой — со всеми потрохами в один присест сожрёте! И выплюнете вскорости. Обожглась, правда, раз. Пришлось ведьме на утёсе плакаться. Теперь вот только чужих и нянчу. А повороты… Мне, старой дуре, бояться нечего. Коли пришлёпнет кто, за честь почту. Зажилась я на этом свете. Надоело зря небушко коптить.

— Эй, ты с какого бодуна богохульствовать принялась? Гляди у меня, прознает Феодосий…

— И чё? — Кристина воинственно упёрла руки в тугие бока и рассмеялась. — Будто не знает уже! Опоздал, сынок, он давно на меня зубы точит. А толку? Не в почёте у верников наших нынче поп. Им