Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

некогда почти родных. Тётушка. Двоюродная сестра. Крёстная. Мамины подружки-хлопотуньи. Папины сослуживцы. Дора Лазаревна. Каныгин. Чета Николаевых. Старлей Круглов. Секретарша Марина… Где-то совсем рядом существовал Алексей. Человек, которого она любила. Которому доверяла. Которого берегла. Отец её ребенка. Оказавшийся совершенно чужим и опасным человеком. Слепая любовь прозрела, сменилась ненавистью. Сейчас она могла бы убить! За себя. За Серёжку. За маленького Серёжку…

Алексей, похоже, понимал её состояние. Сторонился. В спальню почти не заходил. Проводил много времени в деревне и за её пределами. Оказывается, и здесь имелись запредельные территории! Оттуда на скрипучих телегах и тракторных прицепах привозили накрытые дерюгой ящики и бочки. Суетились, сгружая поклажу в огромный, крытый соломой сарай. Покрикивали на работников. Торопили. Запирали тяжёлые двери на несколько замков. Выставляли дюжих мужиков для охраны. Уезжали порожняком.

Возки появлялись в деревне ближе к рассвету. Навстречу им тихо бежало несколько крепких молодцов. Отпирали засовы, быстро и чётко складывали на телеги другие ящики. Так же тихо отправляли в никуда.

Соня не пыталась разобраться в происходящем. Да и не особенно хотелось. Чужая жизнь её мало интересовала. Тут бы с собственной разобраться. Или просто смириться. Принять «дар судьбы» — пустую и никчёмную жизнь. Без смысла, без чувств, без привязанностей. Имелся лишь один препятствующий принятию решения раздражитель: она не могла подарить своему ребёнку жизнь без будущего.

— НИ ЗА ЧТО! Ты слышишь меня, сынок? Ни за что я не оставлю тебя здесь. Я что-нибудь придумаю. Обязательно! Я притворюсь. Обману. Соблазню. Подкуплю. Проберусь. Подслушаю. Я найду выход. Даже если придётся пойти на поклон к твоему отцу. Или к деду. Или взорвать эту несчастную деревню! Клянусь: ты не будешь жить взаперти. Ни дня.

Она цеплялась за сына, как за соломинку, протянутую неведомым благодетелем. Строила планы, разрабатывала стратегии. И постепенно сходилась с обитателями Большого дома. Отчаяние сменялось хитростью и изворотливостью. Во имя благополучия сына Соня была готова пренебречь многим.

* * *

— Ну что, очухалась твоя несушка? — отец встретил сына неласково.

Немудрено — почти месяц семейство будущего Главы жило в деревне без толку. Жена наследника носилась по двору, что чумная. Сторонилась людей. Отказывалась от пищи. Сам Алексей предпочитал заниматься хозяйством: не вылезал с механического двора. Повадился на шахты. Проверял бухгалтерию и качество продукции.

— Один раз уступил, раз уж так Лёшке не хотелось на местной девке жениться. Уговорил, стервец. Мол, тихая, свежая, да с медицинским образованием. Чуть ли не потомственная знахарка! Да только пользы от его выбора уж месяц не видать! Сама не живёт, и мужика умудрилась испортить! Не для того я его из Цюриха выписал, чтобы из-за какой-то бабы он братьев своих наизнанку выворачивал, — ворчал старец, в очередной раз откладывая разговор с наследником. — На заботы приисков у него две дюжины помощников имеются. И ещё столько же подпомощников. Не гоже будущему Главе самолично в мелкие дрязги их вмешиваться. Не гоже!

— Времена другие настали, Нил Кондратыч, — шептала сидящая у печи с рукоделием мать Алексея Агата. — Молодёжь активничает во всём. До всего сама дойти хочет. В премудростях всяческих разобраться. Не то, что раньше. Тяжеленько сыночку будет. Может, кинуть семейное добро да в тёплые страны податься? Всей семьёй. Нажитого не на одно поколение хватит. Хоть настоящее солнышко на старости лет увидеть. Кости погреть. Твой-то ревматизм в тепле и сухости нуждается.

— Скажешь тоже, в тёплые страны, — ворчал Глава, удивляясь своей терпимости — в прежние времена за такие вольности высек бы нахалку на заднем дворе розгами. Или в чулан на неделю запер. Теперь же что-то надломилось в его сознании. Варвару отдалил. Старую Агату с мансарды в светёлку перевёл. По вечерам к себе приглашать стал. Прислушивался к её речам без раздражения.

Боялся списывать перемены на старческую немощь. Напоминал себе о роли первой супруги в жизни наследника — Алексей дался ей нелегко. Агата с год почти не выходила из своей спальни. Подолгу болела. Чахла на глазах. Врачи и знахарки руками разводили — сорок лет бабе — невиданное дело, чтобы в таком возрасте рожать. Укоризненно молчали в ответ на раздражённые реплики Главы. Спорили. Меняли снадобья. И ни на что не надеялись.

А потом малыш заболел. Понадобилось материнское молоко. Тепло. Ласка. И Агата встала на ноги. Переселилась в детскую. А потом…

Потом Глава завёл себе молодую зазнобу и перестал обращать внимание на супругу. За Павлой последовала Марина, за Мариной Ольга. С кем-то жил во грехе, кого-то звал женой, кого-то успел позабыть в спешке взрывавшихся страстей. Варавара была по счёту то ли восьмой, то ли девятой. Похоже, последней. Потому как интересы любвеобильного старца перекинулись на судьбу рода и собственную благополучную старость.

Тишь к этому благополучию имела небольшое отношение — средств и возможностей хватало для более приятных условий. А род… род будет продолжаться. И выполнять свою миссию. Всегда.

С приездом Алексея гарантии стали очевидны. К сожалению, не так, как виделось Нилу Кондратьевичу поначалу. Но терпимо. Покочевряжится сынок и возьмёт быка за рога. Золотые, между прочим, рога. Редкоземельные. Высочайшей пробы! Деваться-то некуда — ни один здравомыслящий человек не бросит на произвол судьбы неиссякаемый источник богатства. А Лёшка с малолетства вдумчивым и расчётливым рос. В крайности не бросался, к действиям переходил после долгого размышления. Любил, чтобы вкусно, дорого, надёжно. Что и говорить, лучшего наследника не придумаешь.

Потому и расслабиться себе позволил Нил Кондратьевич после приезда сына. Правда, с женой тому не повезло. По этому поводу Глава слегка расстраивался: практически сам же и сподвигнул сына на связь с залётной голубицей. Согласился-то для общих интересов: роду позарез второй медик был нужен. Старый-то доктор за рюмкой бабу от мужика не всегда отличить может, не то, что лечение назначить. С таким лекарем до мора дотянуть можно. А там и роду конец. И так в последнее время бабы рожать перестали. Одного-другого народят, а дальше порожняком. То хвори их одолевают, то мужиков на сторону ведёт. Нил Кондратьевич подозревал, что в неожиданной хвори без старой ведьмы не обошлось. Трижды посылал гонцов покончить с ведуньей.

Гонцы возвращались ни с чем. В лучшем случае. А так то змея укусит, то клещ под кожу вопьётся заразный, то дерево на голову упадёт. Из девяти гонцов только двоим удалось напастей старухиных избежать. Но покоя и сна они надолго лишились.

— Проще охрану вкруг деревни удвоить, — подсказал выход Павел, — мужики утёс за три версты стороной обходят. Больше не пойдут, хоть в шахты высылай. Так и велели передать.

— Да я