Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

XX век на закат поворачивает, а у нас хорошо, если XIX начался. Застряли в прошлом, как свиньи в болоте. Ни туда. Ни сюда. Хрюкаем, топчем друг дружку копытцами, да глубже вязнем. Знаю, что говорю: за семь десятков нагляделся. Чё глядишь? Не веришь?

— Верю, потому и присматриваюсь. Надо же и мне как-то в вашем болоте приспосабливаться, раз убежать не удалось. Хотя бы временно…

— Какой там временно! Я ж говорю: ни одному не повезло. Это из простых. А тебя точно ни на шаг не отпустят: нам лекарь новый позарез нужен. Иначе вымрет вся деревня. За пару годов вымрет. Какое там будущее! Нам бы до настоящего добраться. В следующей жизни.

— Я не лекарь, у меня среднее специальное только. Фельдшер-акушер по диплому, — Соня всхлипнула и опять отвернулась к стене. Прощайте, вера, надежда и любовь! С гибелью сына жизнь утратила ценность и смысл. Самое время присоединиться к категории людей без будущего. Раз уж у самой не получилось, необходимо заняться чем-нибудь полезным. Чтобы не быть обузой. И не сходить с ума от боли и горечи утрат. И не просто присоединиться, а так, как она умела, — отдавшись делу целиком и полностью.

— Фельдшер, да на пару с акушером? Обойдёмся и средним специальным! — вмешался в её мысли голос старого доктора.

«А ведь прав Карпыч. Ведь несчастные тишинцы ни в чём не виноваты. Пусть с будущим не получилось, но элементарную медицинскую помощь я оказать могу. Эх, сыночка, придётся маме твоей остаться здесь. Буду молиться за вас с дядей. Помнить. И помогать другим малышам рождаться на свет хотя бы живыми. Если повезёт, здоровыми. Я не я буду, если не взорву этот убогий угол революцией! Обещаю, сынок: местные девочки и мальчики получат своё будущее! Чего бы это мне не стоило!» — революционерка шмыгнула носом и, завернувшись в одеяло, потребовала завтрак.

— Время-то обеденное, — довольно хмыкнул Карпыч, удовлетворённый реакцией пациентки.

— Тогда давайте обед! Нет у меня времени на казённых постелях отлеживаться. Дел по горло. Так и передайте супругу: через два дня я займу мансарду. А ещё через день приду к вам обратно. Будем вместе работать, раз уж выбора у меня нет.

Часть третья. Скоро рассвет

Возвращение в прошлое

В низинах ожидаются незначительные заморозки — от нуля до минус трёх градусов. Днём — без осадков, ветер слабый, воздух прогреется до десяти-двенадцати. Естественно, с плюсом. Солнце обещаем вам по-настоящему весеннее, яркое и капризное. А посему на таёжных полянах и склонах у верховья Тишинки ожидается цветение ургуя. Так что поздравляю вас, дорогие забайкальцы! Похоже, с зимой мы распрощались. По прогнозам синоптиков, вторая половина апреля выдастся тёплой и погожей.

Из метеопрогноза регионального телерадиовещания на 17 апреля 2000 г.

— Ну вот, что я говорил? Скоро рассвет! И в прямом, и, очень надеюсь, в переносном смысле. Эх, собрать бы старых друзей да отправиться на пикничок, — ухмыльнулся водитель «Джетты», выезжая на главную дорогу. — Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Даже диктор тот же. Интересно, чем меня встретит Спокойное?

Мужчина раскрыл окно. Поёжился: весна в Забайкалье, так вкусно расписанная метеорологами, существенно отличалась от белорусской. Там уже неделю назад вдоль дорог зацвела мать-и-мачеха, в прошлогодней траве деловито суетились скворцы, а воздух сладко пах набухшими почками. Здесь же ни намёка на почки: пахнет талым снегом и холодом.

— Десять-двенадцать говорите? Преувеличиваете, дамы и господа! Существенно преувеличиваете…

Он попенял на чрезмерный оптимизм местной метеослужбы. Затем переключился на халатность дорожников. Затем ещё на что-то незначительное, но спасительно отстранённое от главной темы дня. Чувствовал, что разболтался. Но не мог остановиться: наедине с тревожными мыслями ехалось некомфортно.

— Прикинь, ласточка, я в этих местах двадцать лет не был. А будто вчера по тревоге нас собрали… Надолго… С тех пор меня мало что с Забайкальем связывало. Кроме воспоминаний. Противоречивых, большей частью приятных. До определённого момента. Супруга последняя расстаралась. Благо, что достать меня не смогла.

Сколько я прослужил в ЗабВО? Три? Пять? Дай Бог памяти… Прости, слукавил. Четыре с половиной. И две недели. И три дня. Даты, отсчитывающие время пребывания в Спокойном, зависли в памяти красиво вырубленной арабской вязью. Почему именно вязью? Вообще-то это государственная тайна. И думать о ней мне ещё лет двадцать не захочется. Было и было. Будем считать, поросла она чертополохом, полынью и прочим быльём.

А вот и Серые горы! Ну, привет вам от белорусских и среднерусских равнин! Большой и горячий! Вот что осталось неизменным, хотя… Нет, вы только посмотрите, не иначе вертолётчики промахнулись. Или артиллеристы после большого праздника устроили учения. На свою голову. Это ж надо, такую махину свернуть! А я думал, что горы вечные… Да, вот как получается, порой простые смертные живут дольше горной тверди…

Он остановил машину у небольшой стоянки. Поднялся на холм и долго рассматривал отколовшийся от скалы кусок базальта.

— Подходящий размерчик. С небольшой аэродром. И как тебя угораздило?

— Взорвали паразиты, — рядом нарисовался смешной старичок в сдвинутом на затылок сомбреро. — Шумы понаделали, а толку…

— Кто взорвал, вояки? — поинтересовался приезжий.

— Какое там, — махнул рукой дедуля.

И тут же придержал шляпу, плохо державшуюся на лысой голове. Выразительно крякнул в сторону придорожного кафе. Кашлянул для ускорения умственных процессов чужака.

— Присядем?

Присаживаться не хотелось. Нечаянного собеседника несло дальше. Мимо природных катаклизмов и прочей неинтересной шелупони. Несло норовистым горным потоком. К главной цели дальней и непростой поездки.

— Прости, дед. Тороплюсь. А сам-то выпей… — незнакомец протянул дедку купюру.

— Вот оно как… — прошептал дед, почёсывая затылок через толстый войлок, — щедрое подношение. За что пить буду?

— За здоровье. За мир. За что пьют-то у вас теперь?

— А за что и пили. Бывал, что ли, мил человек, в наших краях прежде?

— Бывал. И пивал. Ты вот что, помяни моих… Кого помню и люблю.

— Всех близких, значит…

— Типа того.

— Ну… — дедок что-то прикинул, пошелестел бумажкой, — за такие дела не пить, а молиться надо. Так и быть, уважу просьбу — сначала в церкву схожу — у нас новый батюшка с год как нарисовался, церкву из праха, почитай, возродил. Даже я уверовал. Стало быть, забегу. Свечку поставлю, Богоматери словечко на ухо шепну. А уж потом не взыщи, отмечу это дело полынной наливочкой. Тутошняя буфетчица знатную наливку ставит. Только для постоянных клиентов. Могу словечко замолвить…

— Не стоит, за рулём и спешу. Спасибо, дед!

— Это за что ж? Я ж ещё ни