Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

— Все поначалу так говорят, — махнул рукой старик, горестно вздохнул, косясь в сторону заветной дверцы, и присел рядом, обдав капризных посетителей гремучей смесью отвратительных запахов. — А потом сами же на продолжении настаивают.

— Дед Митяй… — напомнила о себе девочка.

— Да ладно тебе! Мала ещё деда понукать! Не запрягла.

Визитёр кашлянул, отыскивая пути продолжения пустого пока диалога. Не прогадал: дедок крякнул, расставаясь с иллюзиями, и сдался:

— Чё ж, ничё ж не поделаешь. Буду всухую балакать — так что не обессудьте. Сам-то я здешний. В горных местах бывал, но на рожон не лез. С приятелями на кабаргу охотился. Сам не любитель, но за компанию могу.

Софа хмыкнула, но встревать не стала.

— Так вот, — боязливо покосился на неё дед Митяй, — за что слышал, за то и продаю. Слушать я тоже умею. В первые дни после взрыва много чего народ порассказывал. И правду, и сказки разные. Со временем сказки сами собой на дно легли, а правда осталась.

В наших краях староверов полно. И косящих под них тоже немало. Удобное, скажу вам, дело: живи себе в средних веках, молись на закопчённые образа, огороды городи и никаких тебе налогов. Сочини себе свою сказочку: хошь про бычка белого, а хошь — про грозного дядьку, что жить другим людям мешает, детей непослушных с собой в горы утягивает, жён любопытных до гурту. Главное, чтоб все слушатели обласканы были.

— Дед… — не выдержала Софа.

— Цыть! — ударил старик по крыльцу широкой грязной ладонью. — И так сократиться стараюсь. А без объяснений никак не понять. Сиди уж, коли пришла.

Так вот… Ховаются эти сказочники по горам и котловинам, чтобы ни один чужак их не нашёл. Свой интерес имеют насчёт этого: золотишко кто моет, кто на дорогих зверюшек охотится. А кто и контрабанду переправляет. Эти-то, — Митяй кивнул в сторону покинутой деревни, — до Первой мировой в горы подались. От царских репрессий, как говорят, прятались. А другие по три века в засадах своих сидят, олухи! Людей насильничают. Свободы лишают. Да что там свободы…

Дед очертил рукой в воздухе многозначительный круг, покосился на ёрзающую в уголке Софу и не стал вникать в подробности:

— Короче. Нашлась среди тёмных, замороченных выжившим из ума попом селян одна досужая вдовица. Устроила там грандиозный скандал и «небольшой» переворот. За дочку, между прочим, старалась. Ту старый дурень женить на себе намеревался. Да, нелегко жёны мужикам даются. Так вот…

Подговорила баба двух рудокопов, подложили они взрывчатку под Макитским кряжем. И бабахнули аккуратно. Во время венчания. Церква-то ихняя в пещере располагалась.

Представляете: чего народ натерпелся? Одних оглушённых три вертолёта еле вывезли. Баба-то думала попа напужать, а вышло, что жизнь деревни наизнанку вывернула. Народ ошалел: кругом телевизоры с компьютерами мозг сушат, а у них там даже керогаз один на всю деревню. Думаете, остался кто?

— Баба Кристина осталась, — встряла Софа, — и поп с попадьёй.

— А им-то куда деваться? Был бы расстрига ваш помоложе — судили. А так — сто лет в обед, на наши законы не распространяется. И что ты будешь делать — как жениться, то в самый раз, а как в тюрьме на всём готовом посидеть — так поздно. Гуманизм, едрень-мудрень, в растакую его канаву! А баба Кристина твоя за Тихоновыми да батюшкой тем, как кабачок со стеблем, всю жизнь рядом, вот и осталась пироги попадье печь с черёмухой. Матушка тишинская за всю жизнь самостоятельно горшка не вынесла, так люди говорят.

— А что женщина эта? — нервно кашлянул гость. — Жива?

— А чё ей сделается? Напустила дыму и в сторону. Девчонку свою отбила у нелюдя, теперь отдыхает. Мужики-то пострадали. Двум ноги оторвало напрочь. Третьего насмерть завалило. Революционеры, едрень-мудрень! Нормально с боеприпасом обращаться не научились.

— А где… — срывающееся дыхание не позволяло мужчине задать вопрос, по серебристым вискам струились тонкие ручейки пота, глаза зеледенели, губы сжались в тонкую сухую линию.

Дед Митяй понял:

— Революционерка наша недалече устроилась. У перевала мотель стоит. Там она с дочкой в прислугах. Работёнка непыльная, заработок слабенький, зато крыша над головой имеется. Что и говорить: сменила хрен на редьку. Хотя, как поглядеть, в мотеле мужиков каждый день немерено, глядишь, и дочку пристроит, и себя не обидит. Баба-то ничего себе, видная. Хоть и немолодая — лет тридцать-тридцать пять — самая ягода по мне. Да и девчонка складная получилась, разве что худая. Так то наживёт, правда, Сонька?

— Сам ты худой, — фыркнула девчонка.

— Так дочка это… — проезжий ошеломлённо посмотрел на Соню.

— А ты думал! — дед выпустил из ноздрей остро пахнущий дымок от своей папиросины. — Предупреждал же: не говори гоп, покуда не перескочишь. А ты прощеваться надумал.

— Проводишь к матери? — осипшим голосом спросил мужчина.

— Сам доберёшься, — отказалась девочка. — У меня самый торг начинается. А потом деда спать уложить нужно, кур с гусями закрыть. Дел, короче, полно. Ты только маме не говори, что мы встретились. Она с чужими говорить запрещает. А дорогу укажу…

* * *

Сумерки опускались на дорогу нежным сиреневым бархатом. Горизонт на западе играл пастельными закатными оттенками. Очертания гор и деревьев смягчались, наполнялись особым философским смыслом.

— Не слишком ли я тороплю события? — водитель новенькой иномарки гнал автомобиль в противоположную прежним замыслам сторону. — Скоро стемнеет, а я как глупый восторженный мальчишка несусь на какие-то кулички за очередной фата-морганой. Мало меня били? Да вроде в самый раз. Ну, принял бы информацию к сведению. Доехал до гарнизона. Устроился. Обмозговал, что к чему, а завтра…

Он понимал, что лжёт самому себе. Что никакие блага мира не заставили бы его отправиться по маршруту после полученных от деда Михея новостей. Он гнал от себя тревожные мысли и совершенно точно знал, что они никуда не уйдут. Не сдвинутся ни на йоту. И все выстроенные за долгие годы терзаний укрепительные сооружения разлетелись мелкой галькой по скользким склонам Серых гор при одном только воспоминании о рассказе Митяя.

— Да лучше бы он мне внешность этой отчаянной революционерки описал! — кипятился мужчина. — Или особые приметы. Или характер — мало ли на земле энтузиасток ненормальных. Ну, есть сходство — и слава Богу. С утречка сложили бы все плюсы и минусы и спокойно прокатились до перевала. Не в темноте же шею на серпантине ломать.

Он говорил много и быстро, звучанием пустых фраз стараясь перекрыть поток эмоций. Получалось плохо. Ещё хуже удавалось справляться с машиной, которую то и дело заносило. То к краю пропасти,