Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

— Даст Бог… — задумчиво повторила хозяйка. — Как же ты изменилась, девонька. Будто не пять лет прошло, а тридцать…

— Целая жизнь мимо меня прошла, Дора Лазаревна, — опустила глаза Соня и поправилась: — Не мимо, а сквозь. Ранила пребольно. И не раз.

— Тогда открывай свою тетрадку, лечи свою душу, пока Николаев маршрут тебе прокладывать будет. Без паспорта-то из наших мест просто не выбраться…

«Николаев, — грустно усмехнулась Соня, — мой доблестный рыцарь. Жаль, не тот, который покоя не давал когда-то. С самим Алексеем Нилычем соперничал. Благо, не знали о том соперничестве ни один, ни другой».

Иван Иванович обещал за пару дней проблему с переездом решить. А о домике Доры Лазаревны Алексей не знал. Выходило, что пара дней отдыха ей достанется. Может, и правда, последовать совету мудрой наставницы и выложить свои переживания на бумагу. А потом убрать куда подальше, не только от глаз, но и от сердца.

— И начать жить заново, — прошептала она, раскрывая дневник на новой страничке.

Из дневника Сони Залесской

Апрель 1986 г.

Поначалу было особенно тяжело. Алексей не мог примириться с потерей ребёнка. И моим предательством. Видимо, сильно нарушила я его планы. Врывался в комнату среди ночи. Хватал за грудки, тряс. Больно впивался ногтями в кожу плеч. Допытывался:

— Ты сделала это специально?! Специально же. Признайся. Змея! После всего хорошего…

Срывал одежды. Брал силой. Целовал взасос до синяков. Кусал губы до крови. Выворачивал руки. Снова брал. Рычал. Матерился. Плакал. Хлестал по щекам. Пинал ногами. Снова плакал. Поднимал бережно. Укладывал в постель. Укачивал, как маленького ребёнка. Ласкал. Просил прощения. Засыпал на моей, самим же истерзанной груди.

Уходил под утро побитой собакой. Дня три не показывался. Потом устраивал очередной сеанс издевательств и унижений. Добивался признания и покаяния. Не дождался. Исчез.

— Стал Главой и утёк в подходящий момент, — пояснила длительное отсутствие Алексея Кристина. — Скоро не объявится. В свои любимые заграницы укатил. На отдых. И ты отдыхай, дочка. И молись. Забьёт ведь до смерти, ежели не остынет. Они, Тихоновы, на расправу горячи больно.

Но ведь и сама виновата. Могла бы притвориться. Приласкать. Повиниться. Много ли мужикам надо? В постели мягко, на столе вкусно, на лице мило. Эх, учи тебя, учи, а толку никакого. Сама ж выбирала…

— Не выбирала я никого, ошиблась просто. Теперь вот плачу по счетам. Даст Бог, до конца жизни выплачу. А притворяться не собираюсь, не дождётся он! И я не дождусь. Так мне и надо.

Позже в душе поселился покой. Серый, туманный, безразличный ко всему. Почти безразличный. Меня никто не беспокоил. Хочешь — живи в главном доме, не хочешь — ищи себе место сама. Главное, чтобы на глазах была. И думать в сторону не смела. Думать было рано — периметр деревни тщательно охранялся. Ни один человек не покинул эти места живым без ведома «святого» семейства. Нравы в Тиши отличались простотой и чрезвычайной строгостью.

Через месяц после отъезда Алексея вызвал меня к себе седобородый старик, двоюродный брат укатившего в тёплые страны Главы:

— Не буду лукавить: ты нужна деревне. Медичка хорошая, оттого и держим. Раз уж попала сюда, здесь век свой провекуешь. И чтоб не распространялась о благах внешнего мира.

— Пугаете?

— Предупреждаю. У нас народ тёмный. На том весь наш бизнес держится.

— Что-то на тёмного вы не слишком похожи, говор у вас не местный.

— А ты меня с тишинцами не ровняй, — презрительно изогнул губы старик. — Наш род имеет определённые привилегии. И всегда имел. Не зря мы тысячу с лишним человек кормим и содержим. И потом, чтобы держаться на плаву, деревне необходимы мозги. И хорошее образование. На это Тихоновы средств никогда не жалели.

— МГУ? — попробовала догадаться она.

— Плюс Гарвард, — снисходительно кивнул старик. — И ещё двенадцать лет на руководящих постах в Свердловске. Горнорудное дело. Не зря: наши прииски и шахты на мне уж полвека висят.

— А мой соколик, стало быть, социальной сферой ведал.

— Ошибаешься. На Алексее финансы, потому из-за границ и не вылезает. По нынешним временам валютные счета гораздо стабильнее. И доходней. Можно, конечно, и отсюда тишинскими денежками управлять, но…

— …не пришёлся ко двору конкурент?

— Скорее, мы не пришлись. Избалован твой муженек донельзя. Приходится тетешкаться. Так что сидеть тебе, баба, в гордом одиночестве. Похоже, тебя это устраивает. Лишний раз беспокоить не станем. А сама побеспокоишь — накажем.

— В темницу бросите?

— Ну, — старик вытащил из широкого рукава рубахи платок и громко высморкался, — здесь имеются варианты: можно на муравейник посадить, можно в клетке в Тишинку отпустить рыбам на съедение, можно по рукам шахтенцев пустить, они до баб охочи, можно…

— Можно без подробностей. Я поняла.

— Ну, тогда Бог в помощь!

Я была готова работать с утра до ночи. Лишь бы не думать ни о чём. Лишь бы не трогали. Похоже, трогать и не собирались. Потому как через две недели после моего появления в лечебнице старый доктор пропал. Поговаривали, что запойного лекаря отправили в шахты, дабы не тратиться на перевозку больных и раненых наёмников.

— Можешь считать, что легко отделалась, — подвела итог жизненным перипетиям своей подопечной Кристина. — Теперь больными нашими займись. И роженицами. Уж сделай такую милость! Не то народ вымрет скоро. Тяжело живётся Тиши. Видно, грех на нас большой висит. Всем миром отмолить не можем.

Работа поглощала с головой. На чувства и лишние мысли времени не хватало. Тишинцы страдали ревматизмом, бесконечными инфекциями, тяжёлыми простудами. Помимо климатических и бытовых особенностей была обнаружена возмутительная причина иммунодефицита.

— Вы только подумайте! — взорвалась как-то я, рассматривая перечень больничных лекарств. — XXI век на носу, а людей вообще не прививали. Ни разу! Ни от одной инфекции. Да ведь это настоящее преступление! Они даже от меня заразиться чем угодно могут! Я же на себе тысячи вирусов привезла. И не одна я. В деревню регулярно приезжают люди. Правда, существует какой-то карантин. Кажется, неделя. Или две. Плюс душ с переодеванием. Но многие вирусы живут гораздо дольше. Господи! Да всех срочно следует прививать! От туберкулёза, дифтерии, столбняка…

И чуть было не напоролась на выволочку. Кому нужны революционные инициативы в этой рукотворной глуши? В самую последнюю минуту ноги сами собой повернули от крыльца в сторону утёса. К месту гибели Серёжки. Присела на камень. Долго смотрела вниз.

Нет, идти напролом было нельзя. Следовало брать хитростью. И профессионализмом.

«Думай, голубушка, думай, — шептали губы. — Ищи пути…»

— Тётенька…

Я повернулась на голос, намереваясь высказать своё возмущение. И тут же