Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

— Была не была! — решился управляющий, увлечённый заманчивыми перспективами чудесного исцеления. — Давай свой список.

Вместе с оборудованием в лечебницу поступила партия вакцины для детей. Через год я добилась вакцинации взрослых. Переходный период длился два года. Теперь я могла считать свою миссию в Тиши выполненной.

Миссия — не слишком ли громко сказано? Нет, я не хвастаюсь, просто цепляюсь за то, что не позволило мне наложить на себя руки в «сладком» плену, остаться человеком.

И всё это время я искала способ подачи сигнала о существовании деревни в большой мир. Понимала, что это путь ко спасению. И не только моему. К тому же и тут приходилось торопиться — Анфиса подрастала и нуждалась в нормальном образовании. Ежедневные вечерние уроки со мной давали не так много, как хотелось бы. Занятия в тишинской церквушке, организованные новым батюшкой, давали ещё меньше. Просьбы же отправить девочку на учёбу в город натыкались на непробиваемую стену. Я понимала, что Анфиса стала для Тихоновых орудием сдерживания моих стремлений к свободе.

Дни сплетались друг с другом в недели, месяцы, годы вынужденного смирения. И всё же помог случай: в лечебницу с дальней шахты доставили раненого. Мужчина средних лет. Открытая рана бедра. Тяжёлый перелом со смещением.

— Сама не справлюсь, — упёрлась я перед управляющим, средним братом Алексея. — Везите старого доктора в помощь.

— Да он там озверел совсем!

— Звери ничем не хуже людей, если не лучше. Везите. Операция нужна серьёзная. Или умрёт ваш работник от кровопотери. Хотя к чему такая канитель? Вы тут же замену найдёте. Для вас люди — что кедры в тайге — пока шумят, вы их используете. А перестанут, тут же в печи спалите.

— Ладно, — прорычал деверь, недовольный замечанием, — привезём тебе доктора. Только, чур, мужика этого мне на ноги поставить через месяц! Он нам позарез нужен. Такого не заменишь — инженер с Большой земли, ценный кадр. Во взрывах — Бог! На нём весь забой держится, а ты — кедры. Пора бы научиться в людях разбираться. Глядишь, и жизнь свою бабью устроила. Ты ж молодая ещё, гладкая…

Запыхтел и потянулся ко мне. Я отскочила в сторону, ухватила с подоконника горшок с цветком:

— Эй, полегче, Остап Нилыч, полегче на поворотах! Меня моя бабья жизнь более чем устраивает. Как бы не зашибить незадачливого ухажёра ненароком. А если заскучаю, дам вам знать.

— Дура! Жалеть будешь… — зашипел тот, пятясь к двери. — Думаешь, в очередь к тебе такие мужики выстроятся? Ну и жди.

И выскочил из кабинета.

— Эй, Карпыча привезти не забудьте! До обеда жду.

* * *

— Девушка, чаю не желаете? У меня и травяной имеется, и брусничный, и облепиховый, — заглянула в пустое купе проводница. — А к часу обед доставлю. Меню посмотрите. Я бы рекомендовала шаньги с грибным соусом да суп-гуляш. Коронка нашего шеф-повара. Хотите, компанию вам составлю.

Соня поблагодарила хозяйку, сделала заказ и вернулась к дневнику.

Как же приятно снимать напряжение в спальном вагоне скорого поезда! Особенно, когда занимаешь купе одна. Трое суток в покое и комфорте. При усиленном внимании скучающей от безделья (три пассажира на весь вагон, поневоле заскучаешь) проводницы.

— Теперь я с Иванычем за всю жизнь не рассчитаюсь, уж так удружил, — улыбалась она своему отражению в вагонном окне. — Обещание вернуться на работу в школу — лишь малюсенькая толика компенсации. Три дня по высшему классу, а из Москвы на машине. И поесть вкусно успею, и с проводницей посекретничать, и дневник дописать наконец. Жаль, рассветы в пути встречать не придётся. Люблю солнышко! Но мне и закатов хватит. На родину они ведут. Домой…

Из дневника Сони Залесской

Май 1986 г.

Операция длилась почти пять часов. Анфиса раз пять заглядывала в окно, истомившись в ожидании. И тут же спрыгивала с завалинки — до ужаса боялась крови, которой был залит мой халат. Заметно одряхлевший в шахтах Карпыч кряхтел, то и дело хватаясь за поясницу. Подслеповато щурился. Путался в инструментах.

— Прости, деточка, — шептал виновато сквозь марлевую повязку, — я в том подземелье последних сил лишился. Ноги почти не держат. Глаза подводят. В висках ухает. Давление зашкаливает. Плохой я тебе помощник.

— Это я ваш помощник, девчонки мои тут бы не справились. Разве что инструмент приготовили да халаты. После операции похлопочу ещё раз, из шахты вас на свет белый вытянуть постараюсь.

— Старалась уже, я в курсе. Да и там тоже люди. Болеют. Мрут…

— А мы наезжать будем. Периодически. Справимся.

— Не отпустит староста.

— Посмотрим. Напомним ему, кто его ребятишек на свет белый доставлял. Заодно с супругой. Сколько у него? Шестеро?

— Семеро, — вздыхал Карпыч, вытирая салфеткой мокрый лоб. — Тяжёлый случай. Все семь, вернее.

— Вот и славно, что тяжёлый. Будет, о чём напомнить.

Раненый долго приходил в себя. Бредил, вспоминая обрывки из прошлой жизни. Сыпал неизвестными техническими терминами. Стонал. Рвался установить справедливость в каком-то главке.

— Вы сами откуда? — задала я вопрос, когда тот очнулся.

— Я? — больной недоумённо обвёл глазами белые потолки, синие стены. — Не помню.

— Неправда. У вас с ногами беда, а голова не пострадала. Так откуда?

— Из Ленинграда, — больной поморщился и закрыл глаза.

— И каким ветром?

Сквозь опустившуюся на палату тишину слышалось птичье пение, шум течения Тишинки и детский плач из послеродовой палаты. Я не торопила, понимая, что человеку нелегко даётся ответ. Я в своё время тоже долго молчала.

Наконец пациент застонал, закрыл глаза руками, прохрипел горько:

— Деньги нужны были. Развели, как щенка. Поманили куском колбасы…

— Какой ещё колбасы?

— Докторской. Или краковской. Это я фигурально выражаюсь. Квартиру строил детям. Подзаработать решил. Почитал объявления. Созвонился. Этот вариант показался наиболее выгодным…

— Деньги-то хоть отправляют ваши?

Мужчина поморщился:

— Поначалу вроде бы отправляли. Потом перестали. Потеряли интерес.

Пациента звали Олегом. Помню, совпадение вызвало у меня едва ли не истерику. Ещё бы! Когда-то уже попадался на жизненном пути Олег. Геройствовал направо и налево. По делу и без. Что это? Добрый знак? Или предупреждение? И шанс не хотелось упускать, и ошибиться было страшно. Не за себя боялась — за Анфису. Милая наивная девочка. Всегда на виду. И заступиться некому.

Олег взял инициативу на себя, что меня тронуло очень — давно не оказывалось рядом настоящего мужчины. Слишком давно…

Поначалу всё больше отмалчивался. Потом просто присматривался. Вопросы задавал. Слушал внимательно. Чётко выполнял предписания. Шёл на поправку. Набирался сил.