Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

И притащила заказ в три приёма. Вот только уходить с нами отказалась напрочь:

— Прости, мама Соня, но я тут останусь. С Тимошкой у нас сладилось. Верное говорят люди: от любви до ненависти недолго шагать. Недавно Тимошка невестой меня нарёк. Родители вроде как согласны.

— Девочка моя, какой невестой? Тебе пятнадцати нет. Учиться надо, а не о свадьбе думать.

— Прости. Но я от своего счастья не побегу. Мне семья важней любой учёбы. А вам помогу. И буду помогать всю жизнь. И благодарить за всё, что ты для меня сделала. Кто знает, а вдруг пригожусь не раз. С радостью пригожусь! Говори, что надо.

Ослеплённая надеждой, я проглотила это маленькое предательство. Любит, так любит. По сути, я не имею права настаивать. И только оказавшись в Спокойном, проплакала ночь над, как оказалось, очень важной в моей жизни потерей. Больше терять в Тиши мне было некого: Алексей пропадал за границей, промыслом за него Павел с Остапом ведали. Сам Нил Кондратьич грел старые кости в тёплых краях, куда отбыл вместе с двумя своими жёнами.

Единственное, о ком болела душа, кроме Анфисы, были простые тишинцы.

«Придётся Тихоновым на настоящего доктора раскошелиться, — отпустила я ситуацию. — Да и Карпыча списывать ещё не стоит». И взялась за подготовку побега.

Вещей собрала немного. А вот с закладкой взрывчатки мы с Анфисой помучились. Пока разнесли по трём выбранным Олегом местам, пока подготовили, вечер наступил.

Уходить решили знакомым путём. С одной стороны, знакомым. С другой, уж больно точно здесь караул действовал. Хоть часы сверяй! Мы и сверили: пятнадцать минут путь свободен. Каждые два часа. Должны успеть.

— В темноте не заблудимся? — уточнил напарник.

— Не должны. Главное, чтобы девочка вовремя закладки подпалила. Обещала в точности выполнить твои указания.

— Выполнит. Она у вас надёжная.

— У тебя, мы ж теперь партнёры, так что на ты перейти придётся. Да и Анфиса уже не у меня. Остаётся в Тиши. Замуж собралась.

— Тогда дай Бог ей счастья! Ну что, двигаем?

— Погоди. Надо порядок навести.

Я скрутила одеяло, уложила его в кровать, сверху прикрыла вторым. Полюбовалась со стороны. Сойдёт. До утра, по крайней мере, Карпыч ни меня, ни выздоравливающего пациента не хватится. Употребил старик наливочки. А до того я сиделок отпустила.

— Вот и славно. А перед рассветом со стороны приисков бабахнет, потом за деревней. Тут уж не до больницы людям будет. Теперь главное до водопада добраться…

Дома Соню никто не ждал. Соседи сменились. Тётушка с первым теплом укатила на дачу. Хорошо, что по старой привычке ключи старушке с первого этажа отдала. Мало ли, то трубу прорвёт, то электрику замкнёт, то дальняя родня в гости заявится.

— Неужеш, Сонька? — старушка разглядывала визитёршу сквозь толстенные линзы очков, закреплённых за ушами бельевой резинкой. — Не узнать. Худющая, бледнющая. Никак болеешь?

— Есть немного.

— А Зинка хвасталась, что ты по заграницам с кавалером мотаешься. Чи брехала?

— Тёть Зина? Да вы что! У неё на враньё фантазии не хватает, — рассмеялась Соня. — Она у нас патологически правдива.

— А чё ж вид у тебя не сильно заграничный? Ни тебе причёски нормальной, ни одёжки.

— Была заграница да сплыла. Я в тайге фельдшером работала.

— Стало быть, помотало тебя.

— Было дело…

* * *

Тётушкина квартира мало чем изменилась за шесть лет. Разве что телевизор да шторы в спальне. В стареньком холодильнике нашёлся НЗ: пачка масла, пара сосисок, банка огурцов.

— Спасибо за заботу, родненькая, — прошептала Соня, устраиваясь перекусить. Следовало обдумать план дальнейших действий. — Для начала в паспортный стол заявление об утере подать. Потом дома прибраться. Потом тётушку навестить. А дальше, как Бог даст. До сентября времени вагон, раньше меня всё равно в университете не восстановят. Ну и работу подыскать. Интересно, сколько паспорт делать будут…

Забота тёти распространилась ещё на несколько приятных сюрпризов: в шкатулке на трельяже обнаружилась «заначка», а на ключнице в прихожей — ключи от родительской квартиры. На всякий случай, оставив записку о заимствованиях, Соня поспешила домой.

В старом доме время будто остановилось в момент её отъезда к брату.

— Шесть лет острейших катаклизмов, да вспомнить нечего. Шесть листов в дневнике да высохший фикус на балконе. Да и чему удивляться — воспоминания не из приятных, а тётушку за уборку только поблагодарить остаётся. Даже окна вымыты. Видимо, верила и ждала, — шмыгнула носом Соня и разразилась очередным потоком слёз.

Перебираясь из комнаты в комнату, выискивала вещи, купленные когда-то мамой. Рассматривала старые фотографии, перебирала одежду в шкафу и плакала, очищая душу от боли, страха, сомнений.

— Да, помотало! Да, побило. И больно. Но домой отпустило. А это главное! Я дома! Дома! Дома!!!

Назавтра она уехала на дачу. И часа два отпаивала валерьянкой тётушку, ошеломлённую неожиданным явлением блудной племянницы. И рассказывала, рассказывала, рассказывала… Почти сказки, щадя нервы и сердце родного человека. Самого родного из оставшихся в этом мире…

Дачное лето заживляло душевные раны размеренным ритмом, физическим трудом, свежим воздухом и задушевными вечерними беседами. Лишь изредка приходилось возвращаться в город, чтобы созвониться с оставшимися в Спокойном друзьями, подать запрос по Серёже в военкомат (вместе с душой дома проснулись и надежды), забежать в ректорат с очередной партией вопросов.

А что дальше? Подобными глупостями Соня старалась не заморачиваться. Училась жить в настоящем.

— Мне бы диплом получить да педстажа капельку заработать. А как всё успокоится, вернуться. Или не вернуться. Чем мне дом родной не угодил? Школ и в Гродно хватает. А от добра добро только дурачки ищут…

Дом родной угождал, как мог. И погодой, и тётушкиной заботой, и вниманием старых подружек. И благополучным восстановлением в университете (Соня за здоровье благодетеля Николаева даже свечи в церкви каждую неделю ставила). Жизнь начала налаживаться.

Диплом защитила на отлично. Госы — тоже. Предлагали на кафедре остаться. Но ей так хотелось в школу. Жаль, заочники должны были устраиваться сами. И тут тётушка подсуетилась — нашла местечко в родной Сониной альма-матер. С октября. На замену декрета.

— Надо же с чего-то начинать. Проявишь себя хорошо, найдётся и постоянное местечко.

Из дневника Сони Залесской

Сентябрь 1987 г.

И опять я в пути. И опять неожиданно. Хорошо хоть с паспортом.

Ой, как же мне не хотелось тётушку расстраивать. Но, как она сама любит повторять, человек предполагает, а Господь располагает. Так и со мной случилось. В один миг мои планы рассыпались. Вернее, в два.

Собиралась в