Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

оставила свои намерения. Тщедушное, измазанное с головы до ног существо как-то не вязалось с возмущением. Или, напротив, очень даже вязалось: и какая сволочь довела ребёнка до подобного состояния!

— Ты кто?

— Не знаю… — малышка пожала худенькими плечиками, вытерла нос обрывками рукава, жалобно шмыгнула носом. — Я есть хочу. Не дадите ли хлебца кусочек? Или яичечко…

Это самое «яичечко» сыграло роль последней капли настороженности и сомнения. Я шагнула к девочке, прижала к себе.

— Ты ж раздетая почти, а на дворе холод собачий. Скорей в дом!

И через несколько минут уже вела её по лестнице главного дома. В свои «апартаменты». По дороге позвала Кристину и велела приготовить чистую одежду и бельё для девочки.

— И супчику ей налей немного.

— И ведь всякую нечисть в дом тащат, прости господи, — проворчала старая нянька, сурово поджимая губы. И тут же расплылась в улыбке. — Рыбак рыбака… Уж Фиска своего не упустит!

Перекрестилась и поспешила на детскую половину.

После появления в моей жизни Анфисы в окружающий мир вернулись цвета и оттенки. Девчушка стала моим хвостиком. Часами просиживала у дверей кабинета. Упорно осваивала кушетку в спальне, категорически отказываясь от подготовленной в соседней комнате кровати.

— Там пущай болящие отлёживаются, — твердила она, укладываясь на неудобном сиденье, — а мне и здесь хорошо. Буду всегда рядом, вдруг понадоблюсь. Мало ли — воды роженице поднести. Или судно вымыть. Я многое могу, вы не сомневайтесь, и лекарства разнести, и полы помыть, и на кухню сбегать. А ежели что, и спасу…

Двенадцатилетняя сирота, невесть как прибившаяся к деревне, тянулась ко мне всей душой. Норовила оказаться как можно ближе. Прикоснуться. Задержать свою руку в моей. При этом обе замирали от теплоты расплывающегося внутри давно не испытываемого чувства.

«Милая, милая Фисушка, — таяло моё сердце. — Теперь я без тебя никак.

Нашла себе отдушину. Не отпущу ни за что…»

Именно Анфиса стала причиной возрождения моей смелости. Буквально заставила вернуться из облюбованного душевного небытия. Взглянуть на мир иными глазами. Осознать свою причастность к происходящему. Вынудила искать выход. Я просто не имела права лишить ребёнка настоящего!

Иногда я сбивалась, называла её Серёжкой. Девочка круглила глаза. Но молчала. Чувствовала, как важно в этот миг побыть этим самым Серёжкой. Для меня. Да она бы не то что Серёжкой Тимошкой бы согласилась побыть ради меня, что так явственно читалось на девичьем личике. И не миг, а постоянно. Хоть и терпеть не могла этого толстого конопатого мальчишку из поповского дома. Зато меня хотела утешить любой ценой. Выпросить или вынудить улыбку. Подвернуться под тёплую пухлую ладонь. Уткнуться в тёплую мягкую грудь. Так и жить. Долго. Вместе.

Порой косилась на меня с подозрением. Примеривалась. Что-то прикидывала. И расплывалась в лукавой, понимающей больше, нежели позволяла скупая на радости реальность, улыбке. Однажды не выдержала:

— Сонь, а вдруг ты моя мама? Ну, просто ты меня потеряла когда-то. И забыла, что потеряла. Говорят, такое бывает…

Забыла?! Да разве можно забыть про собственного ребёнка? Или можно… Как же мне хотелось, чтобы малышка оказалась права. А если… если меня обманули? Нет, не может быть. Какой резон лишать будущего наследника рода? Да и возраст у детей не совпадает никак. Ерунда. Бессмыслица.

Ну и пусть ерунда, пусть бессмыслица. Мне так хотелось, чтобы это оказалось правдой. Нашей маленькой и самой важной тайной.

— Серёженька… — крепко прижимала я к себе худенькое тёплое тельце.

— Ммм… — шептала девочка в ответ, изо всех сил стараясь не спугнуть нечаянную ласку.

На маму не хватало смелости. И уверенности. Анфису так часто бросали и предавали, что она почти перестала доверять людям. Впрочем, без исключений не бывает правил. И маленькое, истерзанное болью сердце уже готовилось распахнуться навстречу большому доверию и привязанности.

Я боролась за девочку долгие четыре года. И не только за неё. С появлением Анфисы пришло понимание и сочувствие к судьбам простых тишинцев. Люди без будущего, да и без настоящего имели право на жизнь. Нормальную, не ограничивающуюся затерянным в горах и тайге плато. Дети имели право учиться, играть, смотреть телевизор и фотографироваться на память. Имели право путешествовать. Писать и получать письма. Звонить друг другу по телефону. Кататься на велосипеде. И мечтать о собственной машине. О профессии. Интересной работе. Да мало ли о чём мечтается современным детям!

Хотя и понимала, что вторжение цивилизации приведёт к гибели большей части населения деревни. Читала когда-то о печальной судьбе Лыковых. Торопиться не следовало. Необходимо было всё тщательно обдумать. Договориться о поставках вакцины. Провести курс вакцинации детей и взрослых. Понятно, что клан главы рода не позволил бы сделать это в открытую.

— Но существуют же обходные пути, — настраивала я себя. — Думай, «докторша», думай! Человека подходящего ищи. С возможностями».

Поиск нужного человека растянулся на два года, которые промчались мимо со скоростью реактивного самолёта. Впрочем, не мимо. Удалось добиться нового корпуса для лечебницы. Теперь мест хватало для всех больных. Я упросила управляющего всеми делами деревни Павла Дмитриевича выписать мне новые книги по практической медицине, отправить на учёбу двух талантливых ребят. Особенно трудно оказалось заказать оборудование для родильного зала, электролечения.

— Побойся Бога, женщина! — горячился тот, представляя стоимость заказа и реакцию Главы на представленный к оплате счёт. — В Тиши отродясь электричества не было, что я людям скажу?

— Да что захотите, то и скажете, — стояла я на своём. — Не мне вас учить. Давно пора провести линию по всей деревне. Неужели эти несчастные не заслужили элементарных удобств? Они ежегодно приносят вам миллионы прибыли, а живут хуже заключённых. Ни света, ни телевизора, ни горячей воды! Это вам пора давным-давно Бога бояться!

— Стоп! На чужую территорию ты не лезь. Не позволю! Не посмотрю, чья жена. Сгнию заживо. И деваху твою заодно. Усекла?

— Ваша взяла, — я проглотила очередную порцию унижения, но сумела настоять на своём. — Но оборудование вы мне доставите. Или нормального доктора ищите, с высшим образованием и опытом. Я-то всего лишь фельдшер, меня ни хирургом, ни стоматологом, ни знахаркой быть не учили. И потом вам же не трупы нужны, а здоровые сильные работники. Да я половину деревни на ноги поставлю одними электрофорезами. Сами-то из соплей не вылезаете. Наверное, и запахи перестали различать.

— И что твои форезы? — заинтересовался управляющий. — Помогают?

— Не помогали, я бы унижаться не стала. Здесь список. Нужны все четыре аппарата. Один от простуды избавляет, второй — от ревматизма и артрозов, третий раны заживляет…

— Ты часом не волшебница? — недоверчиво прищурился Павел Дмитриевич, которого, как и большинство тишинцев, мучали боли в суставах.