Родинка на линии судьбы - Лина Богданова

— На немку глаз положил, — усмешка сменилась гримасой отчаяния — «Джетта» едва не вылетела под колёса фуры. — А они по евробанам привыкли зажигать. Прости, ласточка, удружил я тебе под конец марафона.

Снова резкий вираж. На этот раз машина едва не скатилась в ручей. Благо, что не в пропасть!

— …!

Крепкое слово не относилось к машине. Скорее, к самому незадачливому гонщику. И скорость здесь была ни при чём. Как и внимание. Он злился на себя. На собственную трусость и слабость. На тонны вынужденной лжи и оправданий. Никому не нужных обвинений. И подвигов. С последним буквально до мании дошло: раз уж герой, то во всём герой — не больше и не меньше. Как же достал его этот по-юношески максимальный героизм! Вечный бой с самим собой и выстроенными другими и самим собой ветряными мельницами. Только бы не пасть ниже установленной грани. Только бы не признать поражение!

Какой бы та ни была преграда — далёкая, никому не нужная война, опасные военные авантюры, неприступные женщины, ещё более неприступные мужчины — герою требовалась победа. И причитающиеся к ней бонусы: звёзды на погонах, ордена на груди, красавицы в объятьях. А его несло дальше. Хотелось доказать свою героическую состоятельность всему миру. Статьи в газетах. Фото на обложках журналов. Репортажи на телевидении.

И вдруг, в один далеко не радостный момент, герой понял, как надоела ему эта суета, покрывшаяся плесенью вычурности и пузырями воспалённого самолюбия. Да и само геройство. Каждый день, каждый шаг на грани человеческих возможностей. Ради чего?

— Ради одной невообразимой дуры, напоровшейся на ещё более невообразимого дурака! — правда выглядела сморщенной бледной поганкой на фоне грандиозных мероприятий по её прикрытию. — Впрочем, дура не в теме. Для полноты картины хватило бы одного дурака.

Да, он умел смотреть правде в глаза. И не раз рисковал жизнью ради крохотной доли истины. Если честно, до недавнего времени героизм в этом направлении на личную жизнь не распространялся. Но сколько можно играть в прятки наедине с собой? Глупо. Тупо. Насквозь фальшиво.

Двадцать лет он боролся с собой и коснувшейся когда-то сердца фатой-морганой. И пролетевшей мимо. В сорок пять пора бы оставить в покое давнюю, задевшую самолюбие занозу. Ну, было и было. Нашла коса на камень. С кем не бывает? Ну, появилась на жизненном пути записного сердцееда смазливая девчушка. Ну, вздёрнула нос и мимо прошла. По касательной. С кем не бывает? Переступил и дальше пошёл.

— Ладно бы по Кристине страдал, та хоть конкретно предала. Так нет же! — от сильного удара руль немецкой подружки упруго дёрнулся и с трудом вернулся в прежнее положение. — Прости, это я сгоряча. Ну, идиот и идиот. Зацепило меня, понимаешь? Хотя куда тебе русского мужика понять!

Толкусь на одном месте. И ведь сто раз логику ситуации, о которой всеми правдами и неправдами узнать удалось, выстраивал: полетела птичка за ясным соколом в дальние страны. Подвернулся случай — не стала раздумывать. И предупреждать никого не стала. И ослу ясно: не отпустили бы вот так сразу. Тётка бы заохала и заахала, ох ты, ах ты, кровинушка-сиротинушка за железный занавес укатить собралась непонятно с кем. Брат бы заартачился: нечего себе и другим жизнь ломать. Комсомол бы подключился. Профком со студкомом. Или как там его. Словом, не выбралась бы традиционным путём.

У кавалера (и где она его откопать успела. Хотя с её-то энергией…) связи серьёзные имелись. В те времена в капстрану девушку просто так вывезти, как в космос слетать. Если не сложнее. А тут раз — и в дамки. Парой почтовых карточек только и засветилась перед тётушкой: жива, мол, чего и вам желаю, простите, обстоятельства оказались сильнее меня. Если удастся вернуться — навещу, если нет, не поминайте лихом. И все дела! Как отрезала. И нечего убиваться!

Даже Серёжка поверил. Эх, друг-приятель, наивная душа. Да и я не лучше. Послал сомнения куда подальше и подписался на четверть века рисков смертельных. А ведь мог бы хотя бы у сослуживцев местных через ведомство что-то узнать. Хотя где те сослуживцы? Давно по Союзу разбросаны. Так что, уважаемый Олег Евгеньевич, придётся вам лично дело до конца доводить. И уже без лукавства — девица-красавица вам принципиально дорога. И непринципиально тоже. В своё время ценность эта не только дружеским долгом называлась. Но и исключительно личными интересами. А то и чувствами. Что теперь? Будем судить по обстоятельствам. А вот и перевал…

До перевала, открывшегося в розоватой синеве облаков, пришлось добираться ещё минут сорок. Дорвавшиеся до свободы мысли и чувства неслись впереди машины мощным очищающим потоком. Старательно сдерживаемое в душе долгие годы чувство также рвалось наружу, обрастая формой и смыслом. Выстраивалось в нестройную, но вполне приемлемую пострадавшей стороной цепочку.

Романтическая получалась история, хоть и банальная: двадцать лет назад революционерка Соня Залесская задела не знавшего отказа со стороны женского пола Николаева за живое. Чем? Непонятно. Возможно, взглядом. Возможно, непривычными стандартами. Или незаслуживающими внимания мелочами во внешности и характере. Скорее — независимостью. Целеустремлённостью. И потрясающим чувством справедливости.

Оказывается, женщины тоже люди. Способные на поступки. Раньше подобные тезисы на ум как-то не приходили. Теперь дошло: Серёжину сестру он воспринял как равного себе человека. Со всеми вытекающими. И не вытекающими. Воспринял. И принял. В штыки. Потому как сердце, душа и сознание не пожелали прийти к согласию в отношении появившегося на горизонте неудобного препятствия. И возмутились. Со всех сторон.

И повелось. Всё, что бы не совершила Соня, подвергалось критике и остракизму, анализировалось с пристрастием до мельчайших элементарных частиц. Тут бы и святого наизнанку вывернули. Тут и Афган свою роль сыграл. И сымитированное пленение. И последующая за ним долгосрочная миссия. Да и присланная Сергею тётушкой Зиной копия открытки пришлась кстати. Сыграв роль бальзама, наложенного на пульсирующую негодованием душу. Обыкновенная дешёвка, предавшая близких за малую мзду в виде заграничной красивой жизни. А некоторые сомневались! Как к месту пролились целебные капли! Как вовремя.

Сергей не поверил, а Олег вцепился в подсунутую судьбой палочку-выручалочку. И пошёл дальше. Героям не пристало останавливаться на полпути. Кому-то что-то доказывал. Помогал. Наставлял на путь истинный. Удивлял. Восхищал. Сводил с ума. Пытался обрести покой, почувствовать на вкус обыкновенное человеческое счастье. Попробовал не раз — не понравилось. Обретённые в трудах и боях счастья оказались пресными на вкус и блеклыми на цвет. За