Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

Он не скрывал, но и не спешил говорить правду. Стоявший на трех столбах-пнях дом Старшей был воплощением клети, ожидавшей каждого милийца, и дом семьи Мернар был таким же, отчего хотелось сжечь его раньше, чем в него положат Ардали.

И все же он не мог отогнать любопытство. Оно порхало как темные бабочки то рядом, то касаясь плеча, и отогнать их не мог даже свет. Амориец хотел увидеть, победят тени или девушка.

Тот, кого коснулась Лимнати, в Мили был одновременно проклят и благословлен. Его участь была незавидна, однако в глазах милийцев он принадлежал к теням, а значит являлся воплощением их силы. Его власти неосознанно покорялись все, кроме разве что Старшей – и то лишь потому, что она могла определять источник подобных чувств.

Если бы он рассказал об этом Ардали, как она поступила? Смогла бы покинуть Мили, где ее ждало все, что она пожелает?

Хотя бы раз ощутившим к себе внимание и благоговение со стороны было трудно не желать повторения. Записи Тамариона гласили: именно это стремление возвращало в Мили многих больных. Что уж говорить? И теперь многие продолжали принимать влияние теней на милийцев за их гостеприимство.

Останься Ардали, и она получила бы все, что решила попросить. Она уже считала трех милиек подругами, но в последующем число ее последователей увеличивалось бы с каждым днем. Ее путь стал бы коротким, но ярким.

В конце концов, даже ее уход сделали бы достойным тени. Чтобы проводить девушку в бесконечный сон, милийцы подготовили бы самые прекрасные истории.

- В записях было что-то еще? – спросила Ардали, перебивая мысли.

- Среди прочего там отмечались наиболее частые признаки Лимнати. Возможные трудности с воспоминаниями или потеря памяти. Возникновение навязчивых образов. Слабость к свету… – Лигелий замолчал на полувыдохе, вглядываясь в Ардали. Она ответила взглядом. Озвученные признаки точно соответствовали девушке, но амориец будто не договаривал что-то.

- Там сказано что-то о лекарстве?

- Нет, – ответил он.

Удаленность от озера помогала не подкармливать тени, а удаленность от домов – не распространять вести. Хотя казалось невозможным не заметить то, что происходило, милийцы продолжали придерживаться пути: «Сделай вид, что ничего не слышишь и не видишь». Поступить сейчас так же было неплохим выбором. Лигелий уже добился своего.

- Я поняла.

Ардали больше ничего не спросила. Она встала, пошатнувшись, и амориец поднялся следом за ней, готовый поддержать при необходимости.

- Куда вы?

- Никто не может помочь мне здесь, – сказала она, пожимая плечами. – Близость к озеру теней усиливает мою болезнь. В Амории лекарства нет. Остаются хасилы. Я должна попасть в Собор Хаоса.

- Хорошо, – согласился Лигелий. – Но как вы собираетесь это сделать?

Она рассеяно села на край кровати, подтянув к себе туфли. Амориец опустился на одно колено и осторожно высвободил обувь из рук девушки. Он ослабил ленты и, чуть приподняв край платья, помог Ардали надеть туфли одну за другой.

Она неосознанно сжала покрывало, завороженно наблюдая за тем, как амориец, закрепив ленту вокруг ноги, завязывает аккуратный бант. Хаос великий, что он делает? Нет: зачем!

- Я сама! – не выдержала девушка, подтягивая ногу к себе и завязывая ленту сама. Руки ее дрожали. Бант получался некрасивым.

Лигелий выпрямился, не сводя с нее дразнящего взгляда. Ардали поднялась следом за ним.

- Мой вопрос остался без ответа, – напомнил он, заставив девушку неровно выдохнуть. Как он держал в голове столько всего одновременно? Она успела забыть вопрос. – Как вы собираетесь попасть в Собор Хаоса?

- Пока не знаю. Но я обязательно придумаю.

- Я могу вам помочь.

- Как?

- В Амории есть место, в котором знают, как незаметно попасть туда, куда попасть открыто невозможно. Я могу проводить вас.

Ардали и подумать не могла, что скрывалось за местом, описанным Лигелием, однако, едва оказавшись в нем, вынуждена была признать, что амориец знал, о чем говорит. Скрытое на виду, Фьери отличалось от того, что доводилось видеть девушке прежде, и вместе с тем словно объединяло все.

Фьери являлось одной из деревень Амории, однако многие называли его иначе: «пещерным городом» – за особое расположение внутри гор, на которых находилась столица. О Фьери говорили: «что не вверху, то внизу» – и в некотором смысле он, действительно, воплощал в себе обратное тому, что представляла собой страна богатства и солнца.

Если бы Ардали попросили представить пещерный город на вечерах Лилии, она описала его через грубоватый мотив, где на фоне торгового уличного шума звучат множество железных инструментов и барабанов разной величины. Как привязчивую мелодию. Как горький напиток, распробовать который нельзя с первого раза. Он напоминал бы танец над пропастью – когда уже предрешено, что веревка порвется, но стоящие на ней не ощущают страха, потому что научились наслаждаться приближением конца.

Фьери был древнейшей частью Амории – бывшей столицей владения некогда правивших землями у моря лимарий. Может, именно поэтому аморийцы делали все, чтобы забыть о нем.

Истинным названием пещерного города было Ваэри, что значило на древнем языке Хаоса «борьба за землю и дыхание», однако аморийцы намеренно приглушали «ваэ» до «фье», намекая на место Фьери подобно тому, как буква «ф» намекает на конец аморийского алфавита. Нарочито презрительное название являлось наиболее известным, и теперь о Ваэри помнили разве что сами фьерцы.

Хотя Фьери принадлежал власти императриц, лишь одна из них – Илария – занималась городом. После нее Фьери был оставлен сам себе: на него не выделялись силы и средства, его не защищали стражи, а те, кого императрица все-таки посылала, были изгнанниками либо направлялись сюда в наказание. Образовавший собственную власть, строгости которой могла позавидовать столица, Фьери, однако, продолжал процветать.

Это был красивый в своем разрушенном наследии разноуровневый город, представляющий собой систему гротов и пещер со множеством подземных рек и источников. Почти все здания во Фьери были из камня – некоторые вырубались прямо в стенах пещер, пока другие строились из морского камня, в достатке имевшемся во Фьери.

Морской камень представлял собой крупный, хорошо подверженный обработке гладкий округлый камень, часть которого напоминала очень большую гальку, а часть представляла собой камни с отверстием по центру. Морским камень называли, во-первых, потому что значительную часть его добывали со дна моря, а, во-вторых, за многообразие цветов: морской камень встречался во множестве оттенков и сочетаний цветов.

Если здание во Фьери не вырубали напрямую в стенах пещер или оно не было частью