Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

редким ресурсом, который добывали в недрах скал с жуков-хелатов, еще не превратившихся в бабочек, и входила в состав единственных в своем роде красок, что могли светиться в темноте. Состав красок хранился в тайне.

Сделанные для печатей хелы, не встречавшиеся за пределами страны в свободном виде, эти краски использовались мастерами и властителями Пограничья для подтверждения подлинности писем, товаров и бумаг. Многие пытались заполучить рецепт красок, но уходили с пустыми руками: лишь пыльца хелы, на основе которой делали краски, изредка пересекала границу Таллара.

В отличие от красок пыльца хелы держалась недолго, не светилась в темноте и лишь поблескивала, особым образом отражая свет в полутьме. Она пользовалась огромным спросом при очень небольшом предложении: это значило, что танцовщица Фьери была либо невероятно богатой, либо имела связи с полавителями.

Полавители вели тайную торговлю внутри стран: скользя среди скал Таллара, процветая в Амории и находясь под гнетом в Варавии, они, не имевшие знаков отличия, главы или правил, разрозненные, но общие в своем деле, оставались неуловимы. Поговаривали, сами властители стран защищали их.

«Честный торговец – утром, полавитель – в ночи», – шутили между собой торговцы. Постоянно меняя города и товары, полавители работали на обывателей, готовых заплатить, так же охотно, как на Дом перепутья в Талларе, советников в Амории или торговцев в Варавии.

В хаотичности своих интересов и занятий гости Расколотого дома напоминали Ардали полавителей. Вот одни кидали стрелы, стараясь попасть в узкие горлышки глиняных кувшинов, пока другие пытались броском камня разбить стоявшие в ряд на разной высоте глиняные фигурки. Вот четверка играла в камешки, пока двое вдалеке не могли поделить девушку в платье из тонкой ткани, что пыталась согреться, растирая руки и плечи. Вот существа торговались за созданный учениками Замка богато расписанный свиток, пока одинокий мужчина в углу, держа раскрытой пустую книгу, приставал к проходящим, крича: «Хаос или спасение!»

- Не отставай, – прошептал Лигелий, заслоняя девушку от осколков разбитой чашки, и увлекая в сторону. – Нам сюда.

Амориец ориентировался в Расколотом доме так, словно был здесь не раз. Многие приветствовали его наклоном головы, пока другие пытались скрыться от его взгляда – кому-то Лигелий отвечал, прочих же игнорировал.

В отдалении от сцены, возле укрытых разноцветными коврами стен, в уголке, который показался Ардали оторванным от остальной части Расколотого дома и оттого каким-то домашним, сидели два незнакомца, скрытые в складках красных плащей. Они короткими глотками пили чай из черного тяжелого чайника, стоявшего на решетке над углями.

Лигелий остановился возле них, приветствуя мужчин первым. Один не обратил на него внимания, продолжая пить чай. Другой же, осмотрев аморийца снизу вверх, словно признавая того, снял капюшон. Ардали замерла.

- Гайран, – вместо приветствия сказал гьям.

- Га гейрам гаос, – одновременно с ним поздоровалась девушка.

Они с гьямом переглянулись. Лигелий посмотрел на Ардали, словно спрашивая: «Ты знаешь гьямский?» – и та пожала плечами.

Она знала несколько гьямских выражений: слова благодарности, приветствия и прощания, отрицание «наи» и согласие «иан». Однако гордиться здесь было нечем.

Эти выражения знали многие талларцы, поскольку торговый путь гьямов лежал через Пограничье. Более того, хотя землями гьямов были леса Амории, талларцы видели этих существ чаще аморийцев.

Гьямы были высокими худыми созданиями с загнутыми когтями на руках и ногах. Их лица не отражали эмоции, а их шершавая и крепкая, как кора, кожа имела древесный оттенок. Не двигаясь, они были не отличимы от деревьев.

Гьямы не носили обуви, не признавали иных порядков, кроме леса, и не стремились учить чужие языки. Они были единственными, чьи земли не принадлежали Амории и кто не подчинялся ее власти напрямую, а лишь имел с императрицей договор.

Имея право первого на леса Амории, гьямы некогда сами предложили договор. Согласно нему, они обеспечивали страну солнца и света деревом, а также защищали аморийцев от опасностей лесов, Амория же в ответ не вмешивалась в дела гьямов и не угрожала их независимости.

Гьямы считались древнейшими существами Хаоса. Только они знали леса с извилистыми ветвями и изогнутыми корнями гхитовых деревьев, наполненные огромными пауками, червями и еще гак знает кем, настолько хорошо, что могли обитать в них.

Некогда выработанный лесной порядок был неизменным и строгим на протяжении многих аэр и требовал подчинения от всех, кто вступал в пределы лесов. Каждый шаг в лесу, будь то шаг гьяма или гостя, требовал одобрения хранителей, и с незваными гостями гьямы разбирались быстро.

Гьямы не разделялись на семьи и не знали понятий «твое» и «мое». Каждый гьям занимался определенным ремеслом – каким оно будет и кто ему будет обучать, гьяму выбирали хранители.

Ремесленники носили черные плащи – их род занятий отражался в простой грубой вышивке, располагавшейся по краю плащей. Акхары и войтены – охотники и воины – носили зеленые плащи и единственные среди гьямов имели длинные волосы, которые укладывали в косу или хвост и украшали добытыми частями врагов. Их устрашающие прически хорошо запечатлевались в памяти.

Грубые серые плащи и короткие волосы носили сказители и певцы, которых называли гикханами – «приходящими для пути», как однажды объяснил девушке аделье Лейер, когда та не поняла, что за гикхана нужно встретить у ворот. Серый цвет их плащей указывал на высокое положение таких гьямов – более светлые плащи, сотканные из нитей сеи, носили только хранители.

Песни гикханов сравнивали с голосом Хаоса. Громкие и грубые, как гьямский язык, они не напоминали завораживающие и лишающие разума песни лимарий. Они сливались во множество шипящих и «г», будто возникая из глубин земли и воды.

В то время, как хранители не покидали лесов Амории, гикханы часто бывали в других землях. Они сопровождали торговцев и прозванных гьямов или путешествовали в одиночестве.

«Прозванными» называли гьямов, отлученных от леса: при изгнании они получали вместо имени прозвище, отражающее причину наказания. Их путь был непрост. Их не только изгоняли из леса, что являлось для гьямов единственным страхом, ибо из леса они приходили и в него хотели уйти, но и подвергали наглядному наказанию: брили наголо и лишали плащей.

Только сказители имели право вступиться за прозванных – в служении им гьямы могли искупить вину и получить возможность на возвращение. Однако, даже прощенные, они до конца пути брили голову, чтобы помнить о совершенных ошибках и предупреждать о них других.

Услышав Ардали, второй гьям медленно снял капюшон, выказывая свое уважение. Как и первый, он носил красный плащ и не имел волос.

- Га ха, – сказал