Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

- Можете.

- Я слушаю вас.

Ардали не скоро вышла из скрытой комнаты. Ее внешний вид сразу привлек внимание Лигелия. Болезненно бледная, она была в помятой одежде и едва стояла на ногах. Отказавшись отвечать на вопросы аморийца, она молча потянула того к выходу из Расколотого дома.

Лигелий качнул головой, отгоняя слабый образ девушки, и мыслями вернулся в Тамарион. Свечи на круглом каменном столе сгорели наполовину. Главный следил за аморийцем, не упуская ни одного изменения в его облике и взгляде.

- Ты замолчал, и в Тамарионе похолодало, словно наступил сезон ветров, – как бы невзначай сказал он, проведя ладонью над пламенем свечи.

Лигелий ответил на взгляд Главного таким же прямым уверенным взглядом. Пора было раскрывать камешки и смотреть, в какой они сложились узор. Он вытянул руку, раскрывая ладонь.

Глава восьмая «Узор для хари»

Девушка парила, не чувствуя тяжести веса и зова земли. Одну ее часть переполняли сожаление, усталость и желание закончить боль, в едином порыве требующие переступить порог.

Другую ее часть наполняла тишина. В этой тишине было лишь одно чувство – ощущение свободы, полное уверенности в том, что все идет так, как должно, и одно движение способно изменить все.

Свет падал откуда-то сзади, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль. Девушка знала: там находится дверь, а на пороге ее расположен коврик света. Стоит ступить в этот свет и исчезнет тяжесть. Сначала покажется, словно утягивает водоворот, но придет иное, похожее на невесомость чувство, ощущение которого ни одно слово не сможет полностью описать.

Она стояла в этом свете, ожидая, когда откроется дверь, но в миг, когда дверь приоткрылась, из темноты, до которой не дотягивались нити света, появился мужчина. Он позвал ее.

Он знал детали пути, но спрашивал о сподвигнувших на то чувствах, о том, почему она решила открыть дверь. Она отвечала несвязно, прыгая с одного образа на другой, описывая противоречащие картины.

Он сплетал из них полотно, нить за нитью, соединяя даже те, что, казалось, не могли быть едины. Он говорил, что она недооценивает себя, что такие, как она, бывают нечасто. Его мастерство и похвалы удаляли ее от двери и света.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала ее от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Он кивнул или улыбнулся, или сделал то и другое одновременно, забирая свет и оставляя вокруг густую тьму, в которой исчез, словно сам был лишь на мгновение проявившейся ею частью.

Она оказалась в помещении, окруженном стенами, являвшимися частью других стен, способная видеть то, что происходило за ними. Пир. Распределение. Бегущая вода. Прозрачные стены составляли огромный лабиринт, и она знала – многие повороты в нем ведут к невозврату.

Искрящийся шар светло-фиолетового цвета – нечто среднее между огнем и молнией – возник впереди. Она наступила на воду, разрезая ее на сотни собственных отражений, чтобы коснуться его. Шар ускользнул от нее в последний миг.

Она бежала за ним, никогда не в силах догнать и зачастую лишь ощущая, где нужная дорога. Шар исчезал, на мгновение проявляясь вдалеке от того места, где она находилась. Тьма между стенами казалась недвижимой и привычной, а в других шевелилась как комок червей.

Она знала, что, если повернет не туда, окажется в этой тьме, хищной, совсем ей не нужной, и продолжала бежать, предчувствуя верное направление. Она понимала: стоит лишь дать волю разуму, а не чувствам, и она ошибется, повернув не туда.

Шар мелькал, позволяя ей лишь предполагать, что он где-то там, впереди. Она бежала сквозь тьму и бесконечные стены, становясь частью каждого образа, что скрывался за ними.

Она теряла себя, пока совсем не забыла, остановившись в тупике, ограниченном непрозрачной стеной массивного здания. И здесь между лестницей и стеной плескалась вода, словно после сильного дождя.

Сезон дождей. Да. Ее первое воспоминание – площадь и лишающие разума песни лимарий. Телом она была там, но ее разум видел иное.

Три ступени вели к зданию слева, чьи стены не пропускали образов. За стеной справа учились дети: тянулись ряды столов, говорил учитель, листали страницы ученики. Рядом с прозрачной стеной справа – там, где виднелась маленькая дверь, клубилась тьма – одна их тех, что казалась хищной. Шара не было.

Здание с лестницей казалось заманчиво близким, но она повернулась ко тьме. За прозрачной стеной голос учителя твердил что-то о сроках, о перерыве, и она видела себя среди учеников, внимавших ему.

Как она не любила хранящих врата! Они монотонно читали сложные тексты, смысл которых ускользал от юношей и девушек, вынужденных неподвижно сидеть на коленях с прямой спиной. Дымящаяся палочка, стоявшая перед каждым учеником, медленно отсчитывала мгновения до конца занятия, тренируя терпение и дисциплину.

Она хотела отвернуться и подняться по ступеням, зовущим ее, но, ведомая необъяснимым чувством, бросилась направо, наперерез зову, в охранявшую прозрачные стены тьму. Тьма раскрылась пламенем, осыпаясь светло-фиолетовыми искрами, но приняла ее.

- Очнулась!

Ардали беззвучно выгнулась от пробежавшей по всему телу боли, и кто-то придержал ее, ограничивая движения. Ко рту ее поднесли горький отвар, и она сжала зубы, не желая пить его. Капли отвара скользили по ее губам, подбородку, шее, ощущаясь неприятной влагой на коже.

Она открыла глаза и зашипела, щурясь от яркого света, и несколько капель проникли в ее рот. Кто-то разжал ее зубы, и она вынуждена была глотать неприятный горький отвар, ощущая, как тот жидким пламенем растекается по горлу. Он сжигал ее внизу живота.

Она яростно сражалась, но обрела свободу, только когда отвар был полностью проглочен. Кто-то поправил под ее головой подушки и жестким движением стер слезы со щек.

- Спи, – сказал он, и она подчинилась ему, вновь проваливаясь в бесконечный омут, хранивший воспоминания обо всем и ни о чем.

Она плутала по коридорам – знакомым, но словно перепутанным в памяти. Сквозь множество окон в них не проникал свет.

Она искала дверь, но не могла вспомнить ни то, почему ее ищет, ни то, что это за дверь. Она заглядывала в комнаты – в одну за другой, находя иные заполненными, а другие – пустыми.

В одной из комнат она увидела себя сидящей у доходящего до потолка огромного шкафа, не способной читать,