Одиннадцать огней Азеры - Лина Розен

столиками Садов Фьери гостям, пока разум плутал по кувшинам памяти. Хотя все фьерцы отличались друг от друга и от тех, к кому привыкла Ардали, более всего ее привлекла пара, сидевшая в Садах возле одного из ящиков с растениями.

Они были одеты в хрустящие чистотой рубашки, сделанные из одной ткани. Девушке рубашка была чуть великовата и отложной воротник на ней украшал светло-зеленый пышно завязанный бант. Юноше же рубашка подходила идеально: она подчеркивала его широкие плечи и придавала очертаниям тела выразительность. Его воротник был расстегнут – с шеи юноши свисала длинная цепь, украшенная множеством бусин.

Юноша сидел на коленях девушки, задумавшейся о чем-то своем.

Впрочем, сказать просто «сидел» – было неверно. Юноша сидел на коленях девушки, глядя в ее глаза преданно и не отрываясь, ловя каждые выдох и вдох, словно старался предугадать любое желание спутницы, не обращая внимания на собственные неудобства.

Служащий вынес начищенную до блеска глубокую миску с супом, из которой выглядывала клешня, на мгновение прикрыв пару. Он поставил миску на стол, и два мальчика, шедшие следом за служащим, расставили широкие тарелки. Все трое поклонились, складывая ладони чуть выше груди, и скрылись в здании Садов.

Девушка грубо столкнула юношу с колен, и тот послушно сполз на землю, быстро перебираясь на стоящий напротив стул. Длинная цепь завораживающе покачивалась. Бусины на украшении мелодично блестели.

Поступок незнакомки заставил Ардали смутиться, однако юноша, казалось, ничуть не возражал против такого отношения к себе. С каким-то блестящим в глазах голодом он наблюдал за тем, как спутница съела первую ложку супа, не прикасаясь к еде сам. Он будто ждал разрешения.

- Каждый что-то хочет и ищет, – усмехнулся Лигелий, проследив за взглядом Ардали. Она вздрогнула, чувствуя, как прозвучавшие слова в ней расходятся приглушенным вопросом. В глазах аморийца попеременно мелькнули наслаждение зрителя, задумчивость и какое-то затаенное желание, когда он оглянулся на пару за столом снова. – Но мало кто осмеливается признаться и еще меньше тех, кто свое находит.

Ардали не сразу поняла смысл слов, ощутив их быстрее, чем осознав. Лигелий посмотрел на нее прямо, почти с вызовом, и девушка невольно отвела взгляд.

Никто из фьерцев не выглядел несчастливым или смущенным, легко игнорируя множество чужих глаз. Ардали на миг позавидовала их свободе.

Девушка за столом засмеялась, запрокидывая голову так, что стала видна ее изящная бледная шея, и выпрямилась, вытягивая руку и слабо натягивая цепь на шее юноши на себя. Тот наклонился, принимая из рук девушки ложку супа.

- Заинтересовалась?

Ардали тут же мотнула головой, но на ее бледных щеках выступил предательский румянец. В памяти девушки всплыли вечера в Лилии, где изредка девушки вели себя подобно этому парню с цепью на шее, умело заигрывая с гостями. Мысль пробудила в ней улыбку.

- Может быть, – прошептала она. В их движениях и молчании имелась исключительная цельность, к которой Ардали ощущала легкую зависть. Девушка не знала, сказала ли это вслух или только подумала, но рука Лигелия будто дрогнула в волнении.

- Мы пришли, – остановил он.

Витиеватая вывеска на стене уходящего ввысь здания располагалась между двойными арочными дверями и большим квадратным окном второго этажа, мало о чем сообщая в названии. Ардали прочла его вслух.

- Расколотый дом.

- Место, где можно купить любые сведения, – пояснил амориец. – И не только их.

Девушка усмехнулась. Была какая-то закономерность в том, что все места, где обменивались сведениями, имели в своем названии «дом».

Амориец замедлился, останавливаясь почти вплотную к группе незнакомцев, спорящих у здания за наполненный чем-то мешок. При приближении они затихли. Спящий у дверей Расколотого дома мужчина проснулся, словно от шума, уставившись на Ардали и Лигелия взглядом белесых слепых глаз.

Он пошевелил губами, будто произнося «йер», и амориец наклонился к нему, шепча что-то в ответ и отдавая квадр. Мужчина спрятал монету в полах грязной одежды, кивая, и Лигелий выпрямился, отряхивая руки и открывая перед Ардали дверь. Девушка вошла в здание первой.

Расколотый дом внутри не походил на Дом перепутья: второй был местом тихих встреч, в первом же было еще более шумно, чем на улицах Фьери; Дом перепутья был небольшим, когда как Расколотый дом казался огромен и будто мог расширяться, способный вместить в себя всех гостей. Он напоминал город больше, чем дом. Но существа здесь были те же.

Узкий коридор у двери в Расколотый дом занимали длинная стойка, за которой на вытянутых стульях сидели гости, и высокие полки, доверху наполненные чашками и бутылками, мерцающими в ореоле свечей.

Испещренный шрамами загорелый мужчина наполнял бокалы и чаши, развлекая гостей: одним он отвечал, другим кивал, показывая, что слышит. В узком коридоре витал удушающе сладкий аромат масел и специй, переходящий за широким круглым проемом в запах сдернутой с деревьев коры, свежесрезанных цветов и обжаренных темных зерен.

Коридор сменял огромный зал без окон, стремительно уходящий к темным и острым неровным сводам пещеры, усеянным светящимися бледно-зелеными точками. Амориец сжимал руку девушки, прокладывая путь сквозь толпу, и только поэтому Ардали не терялась.

В центре зала, окруженная изгибами воды, на темной поверхности которой плавали серебристые чайные свечи и цветы, ограниченная тремя колоннами естественного происхождения, находилась сцена, укрытая коврами. Вокруг нее были рассеяны столы, низкие скамьи с подушками и хаотично расставленные стулья без спинок. Зрители занимали все места.

На сцене кружилась изящная гибкая девушка. В одно мгновение она ступала шаг в шаг, будто по нити, и вдруг падала, словно нить обрывалась. Многослойные летящие одежды окутывали танцовщицу, пробуждая в памяти образ падающих с дерева лепестков.

Миг, и девушка плавно поднималась, точно раскрывающийся бутон цветка, начиная кружиться вновь. Подобная воде и земле, грациозная, как замея, она, кружась в своем наряде, напоминала покрывающие небо облака, стремящиеся друг к другу в желании стать целым.

Лицо и волосы танцовщицы скрывала сияющая на свету вуаль. В мелких частицах, покрывающих ткань, Ардали признала пыльцу хелы.

Пришедшее из древнего языка Хаоса, слово «хела» значило дословно «путеводный огонь». Эти маленькие бабочки, напоминавшие мотыльков и имевшие на крыльях особую пыльцу, способную светиться в темноте, почти не появлялись на поверхности, предпочитая недра Таллара.

Для талларцев они имели большое значение. Пещерники находили с их помощью выход из лабиринтов внутри скал; влюбленные приглашали посмотреть на бабочек тех, кому хотели сделать признание; баротни же и вовсе ласково называли хелами своих избранниц.

Спящие днем в глубинах пещер, умевшие сливаться с камнями, хелы считались одним из символов Таллара. Их пыльца была