Запретная месть - Аймэ Уильямс

Елена, удовлетворенная ответом, приподняла мой член, пристраивая его прямо у входа.

— Так-то лучше, — сказала она. — И раз уж ты пообещал…

Она опустилась на меня; это божественное скольжение было настолько прекрасным, что мне показалось, будто я увидел Бога. Или Богом была она сама. Я уже ничего не понимал. Она медленно покачивалась на мне, и я обхватил её ягодицы, пока она двигалась, слегка пружиня на коленях.

Её грудь вздымалась и опускалась в такт движениям; я убрал одну руку с её задницы, чтобы сжать грудь, дразня сосок большим пальцем. Я резко толкнулся вверх, и она ахнула, запрокинув голову. Я чувствовал, как её лоно трепещет вокруг меня, а затем она замедлилась, переходя на ленивые круговые движения бедрами.

С величайшим терпением — по крайней мере, мне так казалось — я отпустил её грудь и положил ладонь ей между лопаток, прижимая её к себе так, чтобы её руки оказались над моей головой. Я немного сместился, создавая нужный угол для её движений. Мои пальцы нежно скользили по задней стороне её бедер, а губами я потянулся к её соску.

— Марио! — вскрикнула она, когда ритм снова участился. В ответ я смог лишь глухо застонать.

Закрыв глаза, я растворился в этом невероятном ощущении — в том, как она снова и снова скользит по мне, пока внизу живота не начало нарастать жгучее, нестерпимое напряжение. Мои губы ласкали её грудь, руки сжимали её бедра и ягодицы; я был полон ею до краев — её ароматом, её вкусом.

Елена бесстыдно вбивалась; влажный звук соприкосновения тел сопровождал каждый толчок, а её дыхание вырывалось со стонами и прерывистыми вздохами. Я замычал, крепко обхватывая её обеими руками, чтобы снова прильнуть к её груди. Она вращала бедрами и я лишь шипел от удовольствия.

Мне было так чертовски хорошо. Не раздумывая, я скользнул пальцами между нашими телами, лаская её клитор. Перед глазами заплясали искры: она двигала бедрами в рваном, сбивчивом темпе, будто окончательно теряя связь с реальностью. А может, это я терял её, продолжая один за другим совершать эти райские толчки.

— Кончай, малышка, — прорычал я, продолжая дразнить её пальцами. Я чувствовал, что теряю контроль. Не знал, сколько еще продержусь, но хотел, чтобы она пришла к финишу первой. — Кончай на мой член.

Елена вскрикнула и приникла к моим губам. Поцелуй вышел сумбурным; наши языки лениво переплелись, её бедра на миг замерли. Но я не позволил этой паузе затянуться и начал мощно вбиваться в неё, выгибая спину.

Она снова вскрикнула, и я почувствовал прилив влаги — её лоно судорожно сжалось вокруг моего члена.

Глаза буквально закатились, когда я излился в неё; мой крик утонул в поцелуе. Всё моё тело превратилось в оголенный провод. Кажется, я пришел в себя лишь тогда, когда она уже лежала на мне, лениво водя пальцами ног по моим икрам и прижавшись ухом к моей груди.

Впервые за долгое время в моей груди вспыхнуло нечто опасное.

Надежда.

ГЛАВА 20. ЕЛЕНА

Я здесь точно с ума сойду.

Прошло две недели с тех пор, как мы переехали на новую квартиру и мне начало казаться, что стены буквально сдвигаются. Это чувство появилось сразу на третий день.

Марио волен идти куда угодно: он ведет дела, координирует людей, в то время как от меня ждут, что я буду сидеть взаперти, словно сказочная принцесса в башне. Мои дни превратились в бесконечный круговорот бессмысленной деятельности: я до боли в мышцах нарезала круги в частном бассейне, занималась йогой, чтобы хоть как-то унять утреннюю тошноту, и маниакально перепроверяла детали благотворительного вечера в больнице — вечера, который я больше не могу провести.

К середине дня я обычно принималась за реорганизацию гардеробной или в третий раз за неделю переставляла книги в библиотеке. Я хваталась за любое дело, лишь бы не думать о том, что весь мой мир съежился до этих четырех стен. Я одержимо обновляла новостные сайты, выискивая любое упоминание о слежке, которая, я знала, всё еще продолжалась. Руки чесались — мне хотелось заниматься делом: планировать мероприятия, переводить счета, играть в игру, которая стала для меня такой же естественной, как дыхание.

И тот факт, что моя «башня» была роскошным пентхаусом с системой охраны круче, чем в Форт-Ноксе, ничуть не избавлял от чувства удушья. Ирония ситуации была мне вполне понятна.

— Вернусь через пару часов, — сказал Марио, поправляя наплечную кобуру.

В этом угольно-сером костюме от Армани он выглядел просто убийственно — ткань облегала его широкие плечи так, словно была его второй кожей. Седина на висках поблескивала на солнце, а трехдневная щетина ничуть не портила четкий профиль его челюсти. Его темные глаза, подмечающие каждую мелочь, скользнули по мне, проводя привычный осмотр перед уходом.

— Не выходи из квартиры, — предупредил он. — У Калабрезе…

— Повсюду глаза и уши, я знаю. — Слова вышли резкими, буквально пропитанными горечью. — Как и вчера, и позавчера. Иди уже. Занимайся делами. А я просто буду сидеть здесь, превращаться в бесполезную обузу.

Его челюсть сжалась — верный признак того, что я задела его за живое.

— Елена…

— Не надо. — Я отмахнулась от него, возвращаясь к ноутбуку, где светились данные от Шиван. Она раздобыла мой секретный номер через два дня после нашего побега, прислав типично загадочное сообщение: «Не все клетки созданы для того, чтобы нас пленить».

С тех пор у нас сложилось странное подобие дружбы. Мы обсуждали всё: от криптовалют до психологии мужчин, которые вечно недооценивают женщин у власти. Она присылала мне разведданные о передвижениях Энтони, зашифрованные под светские сплетни. Я же сливала ей информацию о банковских лазейках под видом планов на гала-вечера. Мы что-то строили, хотя ни одна из нас не решалась признать это вслух. Сегодняшнее сообщение было особенно красноречивым: «Старики всё играют в шахматы, пока мир уходит в цифру. Готова показать им, как на самом деле ходят королевы?»

Марио подошел ближе, и я возненавидела себя за то, как тело отозвалось на его близость. Внизу живота разлилось тепло; его парфюм — дорогой, едва уловимый и присущий только ему — окутал меня с головой. Кожа пошла мурашками: я помнила его руки на себе этим утром, то, как он разбудил меня поцелуем, в котором смешались нежность и