Запретная месть - Аймэ Уильямс

Даже измотанная и загнанная, она сохраняла ту самую безупречную выдержку, которая когда-то и привлекла моё внимание.

Последние сутки сорвали все маски в нашей игре. От дома в Клинтоне, скорее всего, уже остались одни руины — люди Маттео, громилы О'Коннора и солдаты Калабрезе сейчас наверняка громят моё тщательно обустроенное убежище.

Мой телефон не переставал вибрировать:

«О'Коннор ждет твою голову на своем столе к утру».

«Калабрезе предлагает пять миллионов за её местонахождение».

«Людей твоего брата видели в Бруклине».

«Босс, они обкладывают нас со всех сторон».

Но сейчас мне плевать на последствия. Всё, о чем я мог думать, — это как выглядела Елена, когда потеряла сознание: серая кожа, посиневшие губы и рука, прижатая к животу, будто она могла защитить ребенка одной лишь силой воли. Моё сердце будто остановилось и не билось до тех пор, пока врач не подтвердил, что их состояние стабилизировалось.

Телефон снова зажужжал. Шиван. Проклятье. Чего ей еще надо?

— Что? — рявкнул я, отвечая на звонок вопреки здравому смыслу.

— Ну и ну, — её голос лишился привычной насмешливости. — Разве так разговаривают с тем, кто волнуется о здоровье Елены?

Я замер.

— В какую игру ты играешь?

— Игру? Мне она просто… интересна. — Тон Шиван изменился. — «Просто менеджер», — говорили они. Очередная красотка, организующая приемы. И вот посмотрите, она ставит на колени три самые могущественные семьи.

— Если ты угрожаешь…

— Совсем наоборот. — Смех Шиван прозвучал удивительно искренне. — Я восхищаюсь её методами. Использовать их же стереотипы против них самих, играть роль, которую от неё ждут, и при этом строить нечто совершенно иное. Очень… умно.

До меня наконец дошло.

— Это как использовать светские мероприятия, чтобы модернизировать империю отца?

— Наконец-то до тебя дошло? — я буквально слышал её улыбку. — Кто заподозрит в пустой светской львице — искру революции? В организаторе вечеринок — мастера шпионажа?

— Говори ты уже на нормальном языке, — огрызнулся я, потирая виски. Начинала зарождаться головная боль.

— Ладно. Объясняю на пальцах: Елена напоминает мне меня саму. А я защищаю то, в чем узнаю себя. — Она сделала паузу. — Особенно если это носит в себе следующее поколение нашего мира.

— Кончай с загадками, Шиван. — Я отошел от кровати Елены, понизив голос. — То, что ты строишь империю за спиной папочки, — новость так себе. Я хочу знать, что тебе, черт возьми, нужно от Елены.

— Прямолинеен, как и всегда. — Она вздохнула, будто я был не самым сообразительным учеником. — Я предлагаю союз. Ей, не тебе — хотя ты, к сожалению, идешь в комплекте.

— Союз. — Это слово горчило на языке. — И что именно он под собой подразумевает?

— У Елены редкий талант работать у всех на виду. Проникать туда, куда старая гвардия даже не додумывается смотреть. Выстраивать связи, о существовании которых они и не подозревают. — В её голосе прозвучало нечто похожее на восхищение. — Честно говоря, жаль, что она связалась с тобой. Ты меня ужасно бесишь, Марио.

Я фыркнул. — Это взаимно, принцесса.

— Но мы не всегда получаем то, что хотим, верно? — её тон стал жестким. — Твой брат, Калабрезе, даже мой отец — всё это динозавры, грызущиеся за территорию, пока мир вокруг меняется. Елена это понимает. Она годами по-тихому реформировала круговорот денег в этом городе под прикрытием благотворительных вечеров и светских раутов.

Я вспомнил безупречно спланированные Еленой благотворительные акции: стратегическую рассадку гостей, которая помогла заключить больше мирных соглашений, чем любые официальные переговоры.

— И ты хочешь… объединить силы?

— Как я и сказала, я хочу, чтобы у следующего поколения было будущее, которое стоит наследовать. Вопрос в том, собираешься ли ты стоять на пути у этого будущего или поможешь его защитить?

— Я защищаю то, что мне дорого, — отрезал я. — После всего случившегося ты это поняла.

— Хм, ну да. Шоу ты устроил знатное. — Её напускное веселье действовало мне на нервы. — Я еще свяжусь с тобой.

Она повесила трубку прежде, чем я успел ответить. Я уставился на телефон, представляя все способы, которыми мог бы заставить её пожалеть об этих играх и недомолвках.

Но тут Елена пошевелилась в постели и внезапно интриги Шиван О'Коннор стали не важны.

Её глаза сфокусировались на мне — ледяные, но в то же время теплые, видящие всё, что я пытаюсь скрыть. Даже измученная, даже загнанная, она ничего не упускала из виду. Именно это первым и притянуло меня к ней — идеальный баланс красоты и расчета.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, присаживаясь рядом с ней.

— Нормально. — Она пошевелилась, всё так же покровительственно прижимая руку к животу. — Но я должна кое-что узнать. Кое-что, что не дает мне покоя с тех пор, как об этом заговорила Белла. — Она перевела дух. — Расскажи мне о Бьянке. О той ночи. Я хочу понять.

Внутри у меня всё похолодело. Я никогда не говорил об этом — ни с кем, даже с Марко или Данте. Это воспоминание жило во мне, как яд в крови, вечное напоминание о том, кем я стал, по стопам Джузеппе.

Но Елена заслуживает правды, особенно сейчас.

— Я был в дикой ярости, — начал я, и слова царапали горло, словно битое стекло. — Ты не понимаешь, каково это — расти «ошибкой» Джузеппе. Его бастардом. Сыном, который не должен был родиться.

Я подошел к окну, не в силах смотреть Елене в глаза, пока вскрывал старые раны.

— Маттео был идеален: законнорожденный, чистокровный, само воплощение наследника ДеЛука. Когда мы не проходили проверки Джузеппе, мне доставались подвал и ремень. Маттео же получал вторые шансы. Частных репетиторов. Снисхождение.

Мой смех отдавал ледяным холодом.

— Знаешь, каково это — смотреть, как твой брат наследует империю, пока тебе бросают объедки? Знать, что как бы усердно ты ни работал, как бы ни был верен, ты всегда останешься лишь «сыном шлюхи»?

Эти слова отдавали медью и яростью.

— Я планировал это месяцами. Склад у пирса — там запах тухлой рыбы и дизельного топлива заглушит любые крики. Специально переделанный грузовой контейнер… и крошка Бьянка в своей темно-синей школьной форме, каждый день возвращающаяся домой одним и тем же маршрутом.

Я сжал кулаки, вспоминая ту ночь.

— Я позвонил Маттео в полночь. Сказал, что настала его очередь потерять что-то бесценное. «Империя или дочь, — сказал я ему. — Выбирай быстрее, воздух у неё заканчивается».

Я закрыл глаза, но