Запретная месть - Аймэ Уильямс

Это никуда не годится.

— Я хочу тебя слышать, — сказал я, отстранившись.

Пятки Елены впились в мои плечи; она убрала дрожащую руку ото рта и запустила её в мои волосы. Она потянула так сильно, что стало больно, но звук её прерывистого стона был лучшей наградой и я снова приник к её лону.

Она выгибалась мне навстречу, её бедра двигались у моего лица, пока я ласкал её пальцами и языком. Звук её стонов приглушался её же бедрами, прижатыми к моим ушам, но это было чертовски хорошо. Её вкус и эти ощущения заставляли меня чувствовать себя так, словно я тону в море звезд.

Мои бедра непроизвольно толкались о край кровати, будто я был каким-то подростком. Я хотел только одного — еще больше. Я бы с радостью пошел на гибель, если бы она была такой сладкой на вкус.

Я продолжал ласкать её до тех пор, пока её голос не сорвался, а голова не откинулась назад. Я не мог оторвать от неё глаз: её бедра задрожали, сжимая меня, а спина выгнулась над кроватью.

Елена кончила. И даже когда мои пальцы внутри неё замедлились, а я провел языком, смакуя её оргазм, в голове была лишь одна мысль — я хочу видеть это еще миллион раз.

Она резко подняла голову, когда я нехотя отстранился, и посмотрела на меня сверху вниз. Её грудь вздымалась и я поглаживал её бедра, пока дыхание не пришло в норму.

— Перестань улыбаться, — велела она, но из-за её сбитого дыхания в этом приказе не осталось и следа прежней остроты.

Я усмехнулся и провел пальцем по её клитору. Её колено тут же дернулось.

— Всё еще такая чувствительная, — пробормотал я, медленно опуская её ноги на кровать и нависая над ней. Я запечатлел легкий поцелуй на её губах и почувствовал, как в груди расцветает восторг, когда она застонала мне в рот.

— Сними одежду, — выдохнула она в поцелуй.

— Скажи «пожалуйста», — прошептал я, хотя мой язык уже ласкал её шею, а рука расстегивала ремень.

— Нет, — отрезала она и потянулась вниз, чтобы помочь мне.

Я отшвырнул брюки и белье с края кровати и быстро скинул рубашку. Сжал себя рукой, сделав несколько медленных движений. Черт, напряжен до предела — каждый нерв горел в том же мерцающем тумане.

Дай бог мне продержаться подольше, но, судя по тому, как она на меня смотрит, вряд ли это возможно. Она вздернула подбородок, сузив глаза в немом вызове.

— Где твои манеры? — я цокнул языком, подхватывая её под бедро и отводя ногу в сторону. Я оперся на одно предплечье и посмотрел вниз, на наши тела. Её кожа покрылась тонкой пленкой пота, а между бедер всё еще блестела влага.

— Их нет, — парировала Елена. — Трахни меня.

Я едва не кончил от первого же соприкосновения с ней, но прикусил язык и прижался лбом к её плечу, пытаясь собраться с силами. Елена обняла меня, впиваясь пальцами в лопатки, а затем погладила волосы на затылке.

— Боже, Марио, — прошептала она где-то у моего виска.

Одним долгим толчком я вошел в неё до упора, со стоном выдохнув ей в кожу. Я поцеловал её в плечо, затем в губы и начал двигаться.

Каждая частица моего существа едва удерживалась друг с другом, а всё пространство между нами заполнило электричество. Я стонал ей в рот, двигаясь медленно, пока не почувствовал, как она крепко обхватывает меня руками.

— Черт, Елена, — выдавил я сквозь стон, уткнувшись лицом куда-то между её челюстью и шеей. Моя рука скользнула к её талии, до боли сжимая кожу.

Елена всхлипнула и я всем весом навалился на неё; темп моих движений ускорился. Перед глазами взрывались звезды, а кончики пальцев нмели всякий раз, когда касались её. Я не мог дышать, и единственной причиной, по которой мои легкие всё еще работали, было то, что Елена постанывала моё имя прямо в меня.

— Марио, — повторяла она как заклинание. — Марио. Марио. Марио.

Мои бедра с силой вбивались в её бедра; я снова приник к её губам в болезненном поцелуе и закинул её ноги себе на плечи, продолжая толкаться. Я почувствовал её пульсацию вокруг себя, когда она начала кончать.

Один раз, но потом я всё продолжил целовать её и трахать, и боже — что это было? Она кончила снова и только тогда я прошептал.

Мечты, фантазии и то, что я никогда не позволял себе озвучивать — я выплескивал всё это ей в губы, в ключицы. Слова, которые я и сам не знал, что живут во мне, но они хлынули наружу, как кровь из раны.

Я кончил с руками Елены вокруг моей шеи и с её именем на губах — это напомнило мне молитву, спасение. Я вышел из неё и притянул к себе. Мы молчали, успокаивая пульс, в унисон затихая в тишине и темноте.

— Что ты говорил? — прошептала она, прижавшись к моей груди.

Я покачал головой, пряча её лицо под своим подбородком.

— Кажется, ничего.

Позже, когда она задремала в моих объятиях, я наконец позволил себе признать правду, с которой так долго боролся, те самые слова, что я вшептывал в её кожу: я люблю её. Люблю её блестящий ум и расчетливую грацию, её способность отвечать на каждый мой ход в этой смертельной игре.

Даже с этим идеальным ребенком, растущим внутри неё — ребенком Энтони, осложнением, которого я не ожидал.

Осознание должно было меня напугать. Но вместо этого я почувствовал себя так, словно вернулся домой. Словно нашел то, чего мне не хватало, хотя я и не подозревал о потере, пока это не проникло мне под кожу, в самую кровь.

Джузеппе назвал бы это слабостью. О'Коннор — глупостью.

Но, обнимая Елену и чувствуя биение её сердца у своей груди, я наконец понял, почему мой брат предпочел Бьянку. Почему он был готов сжечь мир, чтобы защитить то, что принадлежит ему.

Потому что я сделал бы то же самое для неё. Для них обоих.

ГЛАВА 18. ЕЛЕНА

Утренняя тошнота накрыла ровно в 10:37, как по расписанию — жестокое напоминание о том, что мое тело больше не принадлежит мне. Шла двенадцатая неделя беременности, но легче не становилось; напротив, самочувствие только ухудшалось.

Я едва успела добежать до ванной. Холодный