Запретная месть - Аймэ Уильямс

— Я волнуюсь только о том, что О'Конноры и Калабрезе теперь могут объединиться, — сказала она, закатив глаза. — Им обоим нужно одно и то же: ты — мертвый, я — под боком у Энтони.

— Не забывай про моего брата. — Я наблюдал за её лицом в свете проплывающих мимо уличных фонарей. — Маттео заключит сделку с самим дьяволом, если это поможет избавиться от меня навсегда.

Ей это не понравилось — я заметил, как напряглись её челюсти.

Машина свернула на тихую улочку в Клинтон-Хилл, Бруклин, и остановилась перед зданием, похожим на отреставрированный браунстоун. Но за историческим фасадом скрывалась передовая система безопасности, которой позавидовало бы и ЦРУ. Я провел Елену через три отдельных контрольно-пропускных пункта, прежде чем мы попали на основной этаж.

Внутри всё дышало чистотой линий и тактикой, замаскированным под роскошь. Зоны обзора на каждый вход, армированные стены, спрятанные за дорогими картинами, и тайники с оружием, декорированные под современные элементы интерьера. Минимум мебели, но вся — премиум-класса; всё расставлено так, чтобы обеспечить максимальное оборонительное преимущество.

Я кивнул в сторону лестницы. — Душ наверху, если хочешь.

— И во что мне прикажешь одеться после душа? — Она указала на свой промокший Версаче. — Планируешь заставить меня дефилировать в нижнем белье?

— Я бы не возражал, — честно ответил я.

Она нахмурилась и швырнула мой мокрый пиджак мне в голову. — Ты невыносим.

— Наверху есть одежда, которую ты можешь взять.

Одна идеально очерченная блондинистая бровь взлетела вверх. — У тебя в убежище припрятана женская одежда? Удобно для того, кто якобы находится в изгнании.

— Во-первых, это моя одежда. А во-вторых, — я не удержался от ухмылки, — ты правда думала, что я пять лет не носа не совал в Нью-Йорк только потому, что так сказал мой брат?

— Невыносим, — повторила она, но я поймал её улыбку, когда она направилась к лестнице.

Как только Елена скрылась наверху, я посмотрел на пиджак, который она в меня бросила. Фото УЗИ. Сердце подкатило к горлу; я запустил руку в нагрудный карман, уже зная, что там найду.

Фотография вышла по частям: речная вода превратила её в мокрую кашицу. Снимок этого крошечного профиля, ручек-крылышек — теперь лишь месиво из бумаги и чернил.

В груди болезненно сжалось.

Это не должно иметь такое значение — всего лишь фото, к тому же даже не моего ребенка. Но вид этого уничтоженного снимка ударил по мне сильнее, чем любые угрозы Шеймуса О'Коннора.

Гребаный Маттео. Гребаный Энтони Калабрезе. Вечно они рушат всё, к чему прикасаются.

Внезапно в нос ударила вонь Гудзона — изысканная смесь промышленных отходов и бог знает чего еще. Я поморщился, осознав, что пахну так, будто искупался в личной ванне Сатаны.

Шум воды в главной ванной стих, и в голове против воли всплыл образ Елены: как вода стекает по её изгибам, как намокшие волосы гладко уложены назад, а капли скользят по шее…

Я сжал руку в кулак так, что ногти впились в ладонь. Нет. Сейчас мне нельзя об этом думать. Не тогда, когда враги обложили со всех сторон, не тогда, когда она носит ребенка другого мужчины, и уж точно не тогда, когда воспоминание об испорченном снимке УЗИ жжет мне карман.

Я заставил себя пойти в гостевую ванную, прочь от искушения. Прочь от того опасного чувства, которое она во мне пробуждает — чувства, которое я не могу себе позволить.

После душа и смены одежды я снова почувствовал себя человеком. Черные брюки, кашемировый свитер цвета древесного угля, итальянские кожаные туфли — ДеЛука всегда должны выглядеть безупречно, даже в укрытиях. Даже в изгнании.

Я направился в главную спальню, чтобы проверить Елену, и замер на пороге. Она надела одну из моих старых серых футболок «Коламбия», доходившая ей до середины бедра. Свежевымытые волосы рассыпались по плечам темно-золотистыми волнами; она как раз вытирала их полотенцем, и от этого выглядела моложе и как-то беззащитнее.

В груди что-то сжалось при виде её в моей одежде, в моем пространстве. Должно быть, она услышала мой резкий вздох, потому что оглянулась через плечо. Её голубые глаза — яркие даже без макияжа — смотрели вопросительно.

— Всё в порядке? — спросила она, указывая на футболку. — Я помню, ты сказал взять твою одежду, но мне, наверное, стоило уточнить, какую именно, и…

Я пересек комнату в три шага, притянутый к ней как магнитом.

— Елена.

Она прикусила губу. — Да?

— Помолчи.

Я обхватил её лицо ладонями и поцеловал, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Все свои страхи перед О'Коннором, перед Энтони, перед ребенком, который не был моим, но которого я уже захотел. Она растаяла в моих руках; её ладони скользнули по моей груди и зарылись в волосы. На мгновение всё остальное перестало существовать. Жар разлился между ребрами и скопился в самом центре груди.

Елена отстранилась и сердито посмотрела на меня.

— Я буду говорить тогда, когда мне, черт возьми, захочется. И я уж точно не буду выполнять твои приказы.

Выражение её лица стало яростным и великолепным.

— Приказы? — я не смог скрыть мрачного восторга в голосе, да и не пытался. — Осторожнее, юный стратег. Я могу ведь придумать приказы, которые тебе понравятся.

В ответ она лишь сверкнула глазами и резко дернула меня за волосы — боль отозвалась электрическим разрядом в позвоночнике, и я мгновенно возбудился.

— Если только ты не предпочла бы вернуться к Энтони, — добавил я, и мой голос затих. Мне уже плевать, насколько очевидно моё желание, потому что огонь в её глазах опьянял. Он обжигал вены лучше виски.

— Заткнись, — прошипела она сквозь зубы.

Мои руки легли ей на бедра. Когда пальцы скользнули под футболку, касаясь голой кожи, она медленно отпустила мои волосы и обвила руками мою шею.

— Тогда повернись, мой юный стратег, — прорычал я. Пальцы сомкнулись на её талии и я плавно развернул её спиной к себе. — И положи руки на комод.

Она фыркнула, но широко расставила ноги, когда я слегка подтолкнул её вперед, положив ладонь на поясницу. Она закатила глаза, но нарочито медленно опустила одну руку на поверхность комода. Затем вторую.

Я прижался к ней сзади; грудь касалась её лопаток, её руки оказались внутри моих. Я уткнулся подбородком в изгиб между её плечом и шеей, глядя на то, как мои ладони накрывают её ладони, а пальцы переплетаются.

Елена вздохнула, откидываясь на меня, и тогда я провел губами по