Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Мои пальцы сжались в кулак. Не от отвращения. От воспоминания. Я видел, как она смеялась, обнажая плечо, когда Аветта стояла в углу, дрожа от унижения. И в тот миг во мне впервые проснулся дракон — не чтобы убить, а чтобы сжечь весь мир, где такая, как она, может смеяться, а такая, как Аветта, — молчать.

— Это мне не интересно, — произнес я спокойно и холодно.

Она запаниковала. Ее единственное оружие было обезврежено. Ее чары, которые обычно действуют на мужчин, почему-то не работали. Я видел, как трясутся ее руки, когда она прижимает шубку к груди.

— Тогда просто… отпустите меня… — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза.

— Спой, — приказал я.

Она обрадовалась. Улыбка — как нож, которым она привыкла резать мужские сердца.

— Вот именно, — прошептал я, подходя к столу. — Спой.

Она набрала воздуха в грудь, и из ее горла вырвалась чистейшая хрустальная нота.

— А теперь представь, — сказал я, и Лоли замолкла, — что этот крик — твой. Что он звучит из твоей глотки, когда тебя ведут на площадь. Что весь город слышит, как ты молишь о пощаде. А я смотрю.

На ее глазах, только что засиявших от надежды, вдруг выступили слезы.

— Слезы? — усмехнулся я. — Ты думаешь, я верю в них? Ты лежала на его груди, когда Аветта корчилась на полу. Ты лизала его пальцы, пока она задыхалась от яда.

Я подошёл ближе. Не касаясь. Но она отшатнулась — как будто почувствовала, как в моей крови шевелится дракон.

— В этом мире есть такие долги, что их платят не золотом. А криком, — произнес я, глядя на ее то, как она задыхается от ужаса. — Ты не певица, Лоли. Ты — дверной звонок. Красиво звенит. Но внутри — пусто.

— Я не виновата! — выдохнула она, и её пальцы дрожали на мехе.

— О, ты виновата. Ты виновата в том, что посмела стать заменой. И за это ты будешь петь. Но не мне. А палачу. Это будет твой последний концерт! Ты будешь петь, пока веревка не перережет тебе голос. Я не прощаю тех, кто встал у нее на пути.

Я взял со стола газету и бросил в нее.

— Это билет на твой последний концерт!

Лоли с ужасом развернула ее и увидела статью.

— Какой ужас, — прошептала она, задыхаясь. Ее красиво накрашенные глаза распахнулись от ужаса. — За что они так со мной? За что⁈ Я же ничего плохого не сделала!

— Поверь мне, — усмехнулся я. — Столько народу, сколько придет на твою казнь, ты никогда не собирала!

Я подошел к двери.

— Уведите ее. Сдайте ее правосудию, — приказал я. — И да, передайте лично от меня, что я лично буду присутствовать на ее последнем концерте. С невестой.

Лоли выволокли на в коридор. Пронзительные крики наполнили дом, но потом я услышал, как кто-то зажал ей рот и крик оборвался в мычание.

— И да, отберите у нее все, чем она может навредить себе, — добавил я тише, а возня в коридоре стихла. Они боялись пропустить любой мой приказ. — Если она умрёт до моего прихода… Вы умрёте вместе с ней.

Глава 76

Я смотрела на нож, чувствуя, как все внутри сжимается, словно этот нож уже вонзился в мою грудь.

Перед глазами был бокал, который протянула мне рука мужа в качестве извинений. Я вспомнила, как сверкали огромными бриллиантами его роскошные запонки. Это было здесь. В этой же комнате. И теперь снова…

— И это после того, что я сделала для тебя? — произнесла я, видя, как Мархарт приближается.

— Это именно потому, что это сделала ты, а не я, — произнес Мархарт, глядя мне в глаза. — Я устал жить в твоей тени. Даже управляющий и тот предпочитал советоваться с тобой, а не со мной. Да, ты подняла с колен банк. Ты привела клиентов. Ты сделала его процветающим. Ты! Ты! А не я! Не я!

В этот момент он сорвался. Его голос дрогнул, словно обнажая старую рану.

— Рядом с тобой я всегда был никем! — его рука с ножом приближалась, тряслась.

— А кто виноват? — прошептала я, пятясь в угол. — Ты мог бы учиться? Думаешь, мне было приятно сидеть по ночам и разбираться со вкладами, процентами? Думаешь, у меня не болела спина? Думаешь, мне это нравилось?

— Мне плевать, что тебе нравилось, а что нет! — сглотнул Мархарт. — Пока ты жива, я никто! Понимаешь? Никто! Ты всегда смотрела на меня как на пустое место.

— Я никогда не смотрела на тебя как на пустое место, — прошептала я, глядя на лезвие.

— Неправда. Я видел твой взгляд. Рядом с тобой я всегда никчемный! А для Лоли я был мужчиной! Идеалом! Она всегда говорила, что я самый лучший, самый умный… И вот почему я предпочел ее! — выдохнул Мархарт. — А теперь прощай, Аветта. Мне будет легче без тебя… Он замахнулся, а я дернулась и сжалась, ожидая удара. Как тогда, возле подъезда. Нож в руке. Кровь на куртке. Розовый снег. Тошнота. Удар. Еще удар. Еще удар…

— А теперь разожми пальцы, — послышался холодный голос позади Мархарта.

Я открыла глаза, видя, как руку Мархарта сжимает рука в черной перчатке.

— Да как ты… — процедил Мархарт сквозь зубы. — Это он? Да? Твой… конюх? Ты про него говорила?

Я увидела, как рука медленно скользнула к маске. Маска сдвинулась с лица, а я почувствовала, как внутри все сжимается.

— Да, я любовник твоей жены, — произнес голос, а маска упала на пол. Герцог? Герцог Эрмтрауд… Я застыла, глядя на красивое лицо, которое наслаждалось мучениями Мархарта. Послышался хруст. Нож выпал из искалеченных пальцев Мархарта прямо на пол, а потом улетел в дальний угол от удара сапога.

— Ваше сиятельство? — прошептал изумленный Мархарт. — Это… это вы?

Послышался хруст и крик боли. На губах герцога появилась улыбка. Мархарт взвыл и упал на пол, прижимая сломанную руку к груди.

— Правда, он миленький? — спросил герцог, поднимая Мархарта за волосы. — Ты посмотри, какой он душка, когда плачет. Сущий ребенок!

Его рука дернула Мархарта сильнее. Тот скривился от боли, умоляя, его не трогать.

— Скажи ей, — прошипел он, — скажи, что ты никто. Что ты — ничтожество. Как тогда, на балу. Повтори. Я хочу, чтобы она услышала это из твоих уст, пока я держу твой череп в ладони.

— Я… я ничтожество… — процедил Мархарт, кашляя и давясь слюной.

— Громче! — приказал герцог, упиваясь его страданиями.

— Я… я ничтожество!!! — завыл Мархарт.

Я смотрела, как он сжимает горло Мархарта,