Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Банк Лавальд никогда не возродится. Люди больше не доверят свои деньги этому банку. Его репутация испорчена окончательно и бесповоротно.

Я даже не могу продать его кому-то. Банк-то по документам принадлежит не мне! Он никогда не принадлежал мне. Банк Лавальд — собственность мужа. И даже если я отдам все вырученные с продажи картин, гобеленов и прочих ценностей, то это не поможет. Я останусь совсем без денег, без будущего, без возможности начать новую жизнь.

Зато совесть и муж будут очень довольны. Пока он не слезает с любовницы, добрая жена гасит всеми силами его долги.

«Его долги!»

От этой мысли меня затрясло. Я стиснула зубы.

Я нервно усмехнулась.

Я больше не плакала по банку. Не из-за смирения — я попросту перестала видеть в нём часть себя. Пять лет я вкладывала в него не деньги, не стратегии, не рекламу — я вложила в него своё дыхание, свой сон, свою совесть… А он оказался не храмом честности, а могилой, которую Мархарт вырыл прямо под моими ногами.

Теперь, когда всё рухнуло, я не чувствовала пустоты. Я чувствовала… лёгкость. Как будто сняла с плеч чужой гроб и впервые за пять лет вдохнула полной грудью.

— Амелия… Нет, слишком распространенное имя, — думала я о будущем. — Илана… Алисия… Не хочу быть Алисией. Я знала одну Алисию — пренеприятная личность. Мне нужно имя, что не вспыхнет в газетах. Имя, которое не привяжет меня к Мархарту. Имя, которое не заставит меня краснеть. Мне нужно имя, за которое мне не придётся извиняться перед зеркалом… имя, которое будет знать только он.

Да. Я так решила. Только он будет знать, где я. Остальные — нет. Этого достаточно.

Эти мысли напоминали глоток свежего воздуха в удушающей духоте безысходности.

Мои мысли возвращались к незнакомцу. К его рукам, к его губам.

Я никогда так не кричала, никогда не чувствовала ничего даже отдаленно похожего на то, что почувствовала вчера ночью.

Кто он?

Может, я его знаю?

В голову лезли странные мысли. Дров в поленнице стало больше. Хотя вчера их было совсем чуть-чуть. Ко мне вернулась моя любимая серёжка, которую он выкупил из ломбарда. Он не позволил мне в минуту слабости и отчаяния выпить яд. За что я ему благодарна.

Он не похож на того, кто преследовал меня в том мире.

Я вспомнила оскорбительные надписи в подъезде о том, что я шлюха, испорченную дверь, залепленные жвачкой глазок и замок.

Вспомнила постоянные сообщения с угрозой, что он сведет счеты с жизнью, если я не возьму трубку. Я помню, как в самом начале звонила его мать, крича на меня истеричным голосом, что если с ее сыном что-то случится, то виновата буду я! И чтобы я немедленно вернулась к нему, ведь он у нее один-единственный.

Она явно считала меня машинкой в песочнице, которую можно отнять у другого ребенка, лишь бы ее сыночка-корзиночка не плакал.

Отношения длились два месяца, а ужас растянулся почти на год.

Я даже смирилась с тем, что во время отношений он сфотографировал меня спящей в одних трусиках и потом рассылал это всем моим знакомым и родным. Мать с отцом отвернулись от меня. Они были на его стороне. «Такой хороший мальчик! Мы с ним недавно разговаривали! Он очень сильно тебя любит, а ты не ценишь!»

Весь мир был против меня. Он настроил против меня даже очередных соседей, которые стирали краску со своих дверей. Полиция, скорая, пожарная приезжали ко мне регулярно, потому что он их вызывал на этот адрес. И вот поэтому скорая так долго ехала. Вот поэтому они ждали второго звонка.

Он превратил мою жизнь в ад. Ему проще было видеть меня мертвой, чем не его.

А здесь все иначе. Дрова. Серёжка. Лишние деньги в мешочке. Убийство бандитов.

Он готов на все, чтобы сохранить мою жизнь. И ему это удалось. Он заботится обо мне. И мне захотелось вдруг обнять его.

Я не знаю, как он выглядит. Не знаю, кто он.

Но в этот момент, когда весь мир рухнул, он единственный, кто был рядом со мной.

Он убивает других? Может быть. Но он не убивает меня. Он — мой палач и мой спаситель в одной маске. Он тот, кто вернул меня к жизни. Тот, кто выбил яд из моих рук, когда душа была переполнена болью. Тот, кто поймал меня над пропастью, грубо дернул обратно, не давая мне сделать последний шаг.

Он заставил мое тело жить, хотеть, отзываться, когда душа уже умирала. Он заставил меня осознать то, что я кому-то еще нужна в этом мире. Пусть даже кто-то — убийца. Что я не одна. Он рядом.

Сейчас я понимаю, что ювелир мог бы прийти ко мне сразу. Я бы нашла ему деньги. Там небольшая сумма. Она у меня была на руках. Ее хватило бы. И Кэтлин была бы жива.

Просто так получилось. И никто в этом не виноват, кроме Мархарта. Его вина — однозначна.

И тут я услышала странный шум, словно в пустом доме раздались шаги. Они были осторожные, словно шаги вора, который крался, боясь разбудить спящих хозяев.

Я бросила взгляд на мешочек, а моя рука сама скользнула к нему, стаскивая его со стола.

Шаги приближались.

Я беззвучно встала, прижав мешочек к груди, быстро бегая глазами по комнате, куда бы его спрятать.

Но я успела только сунуть его себе под юбку.

Дверь открылась.

На пороге стоял Мархарт.

— Ты? — вырвалось у меня, и голос сорвался, как тогда, когда я пыталась кричать сквозь спазм в горле.

Глава 72

Я почувствовала, как желудок сворачивается в узел — не от страха. От отвращения. От того самого вкуса во рту: горький, медный, с примесью лжи.

Мархарт стоял передо мной — не муж, не предатель, даже не человек. Он был тенью той ночи, когда я умирала на полу, а он целовал чужие губы над моим телом.

Треск дров в камине вдруг оборвался — будто дом тоже замер, увидев гостя, которого не ждали.

Мархарт впился взглядом в мое лицо, сделал шаг назад и побледнел. «Ты… Ты… не можешь быть здесь…» — и его голос задрожал не от радости, а от паники.

Я сама все еще не могла отойти от шока. Он здесь? Как он здесь очутился? Он же должен быть с любовницей?

Вид у Мархарта был ужасный. На нем был