Дитя крови - Дарья Котова

замечая ничего, уже падая под тяжестью гончих, спущенных охотниками. Это было страшно — потому что его невозможно было остановить, потому что в его взгляде было слишком много боли и отчаяния. Дикий зверь, хищник, загнанный в угол и умирающий за семью.

Вампир убил почти весь отряд, пока Шелиас наконец-то не разрубил его пополам. Один взмах меча, горящего пламенем Света — и темный рухнул в багровый снег. Тело его дернулось и застыло. Шелиас почти полностью рассек его, не оставив вампиру шансов.

— Свершилось, — пробормотал устало Стефан, приваливаясь к ближайшему стволу дерева. Остальные выглядели не лучше. Из всего отряда выжило только семеро, из них четверо были серьезно ранены.

— Позаботьтесь о них, — приказал Шелиас Стефану и Кристоферу — они единственные еще стояли на ногах. — Я займусь вампиршей.

— Нет, Шел, ты с ума сошел! — воскликнул Стефан, наплевав на все правила и приличия. — Я тебя одного не отпущу.

Шелиас вмиг оказался рядом, сжал плечо друга и с чувством произнес:

— Только ты можешь их спасти. Ты и я, но кто-то должен заняться вампиршей. Она слаба, я справлюсь с ней один.

— Она могла уже родить…

— Нет, иначе она ушла бы с ним, ты ведь видел, как он исчезал в воздухе. Нет, Стеф, останься, ты нужен здесь, ты нужен нашим братьям.

Не тратя больше времени на разговоры, Шелиас направился к полуразрушенной мельнице. Не прошло и пяти минут, как он поднялся на вершину холма. Вокруг царила тишина, лишь ветер завывал среди вершин могучих сосен. Серые стены мельницы слегка припорошил снег — вблизи она не казалось такой разрушенной. Шелиас призвал Свет и шагнул вперед, толкая дверь. Он был готов ко всему — к нападению, к разговорам, к ловушке, — но точно не к тому, что увидел. На огромной покосившейся кровати, выглядевшей чужеродно на фоне грязно-серых стен, лежала хрупкая девушка с большим животом, который она обнимала, в отчаянной попытке защитить. Ее светлые локоны растрепались, а милое когда-то личико исхудало. Сейчас девушка напоминало высушенный труп, а не вампиршу.

Шелиас неровной походкой приблизился к ней, продолжая крепко сжимать меч. Девушка чуть дернулась, когда он оказался рядом. Взгляд ее метнулся к его лицу, она сильнее сжала живот, словно это могло помочь. В ее багровых глазах стояло такое отчаяние и боль, что на миг Шелиас замер. Замешкался. Тут же быстро очнулся, но вампирша так и не напала. Она смотрела на него, и что-то творилось с ней, что-то странное и непонятное.

— Он умер, да? — вдруг спросила она мелодичным, совсем юным голосом. — Ты его убил?

Было в этом вопросе всё: боль, осознание, отчаяние, печаль и…

— Да, — ответил Шелиас, опуская меч.

Она вдруг заплакала, отведя взгляд. Кровавые слезы потекли по ее впавшим щекам.

— Это все из-за меня… — прошептала она, а потом вздрогнула всем телом, как будто вся сжалась и тут же расслабилась.

Голова ее дернулась и безвольно повисла. Каким-то шестым (седьмым? восьмым?) чувством Шелиас понял, что она умирает. Он уже думал, что она погибла, когда вампирша все же нашла силы, чтобы поднять голову, встретиться с ним взглядом. Теперь там была мольба, неистовая мольба, которая идет от сердца, на которую способно любое существо — неважно, светлое или темное.

Вампирша вцепилась в запястье Шелиаса и прохрипела из последних сил:

— Вытащи его! Вытащи ребенка! Он умрет во мне! Неужели ты не понимаешь! Ленар больше не придет! Ребенок умрет во мне! Только не он! Он невиновен! Он еще дитя!

Шелиас перевел ошарашенный взгляд с лица вампирши на ее живот, а потом оглянулся, словно ему должна была прийти откуда-то помощь. Очень сложно было соображать быстро и в таких условиях, тем более вампиршу убивать оказалось сложнее, чем ее мужа. Умом Шелиас понимал, что она убийца и внутри нее живет убийца, но на деле перед ним лежала исхудавшая умирающая девушка, которая, судя по всему, рожала. Вернее, не могла родить.

Ворох мыслей пронесся в голове Шелиаса. До него все же дошло, что вампирша сейчас умрет вместе с ребенком — то ли роды пошли не так, как нужно, то ли у вампиров изначально все устроено иначе. Шелиаса не очень интересовал этот вопрос, он не мог решить, что ему делать. Очевидно — убить вампиршу либо позволить ей умереть самой. Но столько боли и мольбы было во взгляде матери, которая пыталась спасти своего ребенка, что Шелиас

не мог

наблюдать за ее гибелью, за ее страданиями. Он хотел сказать, что жертвы вампиров тоже были невиновны, что дитя, которое сейчас умирает в ней, если родится, то в будущем убьет еще немало людей. Все это Шелиас хотел сказать, напомнить девушке — а может быть, и себе, — что они, вампиры, творят зло, что им не место в мире, что они заслужили наказание за бесчисленные убийства. Да, все это он мог сказать, а мог и просто вонзить в грудь девушки меч — и на этом бы история закончилась. Но вместо этого Шелиас убрал меч, достал кинжал, призвал в него Свет и вспорол живот вампирши, которая уже содрогалась в предсмертных судорогах. Девушка вскрикнула от дикой боли, лицо ее перекосилось, несколько мгновений она царапала ногтями постель под собой, пока Шелиас доставал ребенка. И только услышав тихий плач младенца, вампирша сделала последний вздох, расслабилась и застыла — теперь навсегда.

Шелиас и сам не мог двинуться с места, лишь смотрел на окровавленного младенца у себя на руках. Он тихо хныкал, словно все понимал…

Сзади скрипнула половица, Шелиас обернулся и увидел замершего в проеме паладина.

* * *

Дети вампиров были намного смышленее человеческих младенцев. Они все понимали, но это не мешало им капризничать без повода.

— Характером Мелоди пошла в мать, — тихо заметил Ликрас.

— Полностью согласен, Владыка, — вздохнул Марк. Впрочем, вздох этот был притворным — вампир души не чаял в своей крошке и, признаться, готов был терпеть любые ее капризы, укачивая несколько часов подряд. К слову, ее старший брат, Ревелин, вел себя куда приличнее. Характером он, видимо, пошел в отца и дядю, поэтому лишь спал, ел и показывал всем, как он умеет поворачивать голову с боку на бок. Тихий и спокойный, он был любимцем Мелитэи и, особенно, Ликраса. После рождения племянника и племянницы, Владыка стал намного чаще покидать свои покои и навещать сестру с детьми. Признаться, он проводил с племянниками куда больше времени, чем того требовали приличия. Зато наблюдая за ожившим Ликрасом, Марк в очередной раз убеждался в правоте Мелитэи — рождение