Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Защитить от чего? — ее голос оставался мягким, но настойчивым. Она подошла к нему, оставив делегатов у двери. — От жизни? От хлеба, запаха которого я почти не помню? От звука детского смеха?

— От них самих! — прошипел он, наклонившись к ней, чтобы его не слышали другие. — Они сегодня приносят дары, а завтра, испугавшись, принесут вилы и факелы! Я видел это! Я видел это снова и снова за свою долгую жизнь! Люди боятся того, чего не понимают, и уничтожают это!

— Эти люди не боятся, — она указала на троих у двери, которые стояли, потупив взоры, давая им возможность поспорить. — Они видят тебя. Не только Владыку Подземья. Они видят того, кто сражался за них. Они предлагают тебе не трон, а... место у очага.

Пожилой мужчина с посохом, до этого молчавший, кашлянул и сделал шаг вперед. Его голос был старческим, но твердым.

— Сын мой, — начал он, и это слово заставило Сомнуса вздрогнуть. Никто и никогда не называл его так. — Мы прожили в тени этого замка всю свою жизнь. Мы боялись его. Мы шептали истории о чудовище, что живет в его стенах. Но теперь мы видим. Чудовища не бывают ранены, защищая других. Чудовища не смотрят на свою возлюбленную так, как смотришь ты. — Он повернулся к Илэйн. — Мы не предлагаем вам отказаться от того, кто вы есть. Мы предлагаем вам... стать чем-то большим. Частью жизни, которую вы так долго охраняли со стороны.

Сомнус отвернулся и снова посмотрел в окно на город. Его кулаки были сжаты. Весь его мир, вся его парадигма существования рушилась под тяжестью этого простого, безумного предложения. Жить среди них. Быть уязвимым. Быть... человеком.

— Они правы, — прошептала Илэйн, подходя к нему сзади и кладя руку ему на спину. Она чувствовала, как напряжены его мышцы. — Этот замок наша крепость, но он может стать и нашей тюрьмой. Ты боишься, что они увидят твою уязвимость. А я боюсь, что мы никогда не увидим ничего, кроме этих каменных стен.

Он обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой. Он смотрел на ее глаза, полные надежды, на ту простую, невозможную мечту, которую он читал в них.

— Один дом, — наконец, прорычал он, обращаясь к делегатам, но глядя на Илэйн. — Отдельно стоящий и с высокими стенами. И мои тени останутся, они будут охранять периметр.

Ремесленник и женщина переглянулись, и на их лицах расцвела неуверенная, но искренняя улыбка. Пожилой мужчина кивнул, его глаза блестели.

— Мы найдем такой, — поспешно сказал ремесленник. — Лучший из доступных.

— И мы... мы не будем вас беспокоить, — добавила женщина, снимая с корзины ткань. Внутри лежал еще теплый, душистый каравай хлеба, несколько яиц и гроздь темного винограда. — Это... просто чтобы вы знали. Наш очаг — ваш очаг.

Они поставили корзину на пол и, поклонившись, поспешно ретировались, оставив тяжелую дверь приоткрытой. В замок ворвалась струя свежего воздуха, пахнущего пылью, жизнью и далекими дымками очагов.

Сомнус стоял, глядя на корзину с простой едой, как на непостижимый артефакт. Затем его взгляд медленно поднялся на Илэйн.

— Это безумие, — прошептал он.

— Я знаю, — она улыбнулась, и в ее улыбке была вся та нежность, что отсутствовала вчера. — Но какое это счастливое безумие.

Он вздохнул, долгий и глубокий, и впервые за многие часы его плечи расслабились. Он не обнял ее. Он просто подошел, взял из корзины гроздь винограда, отломил одну ягоду и поднес к ее губам.

— Хорошо, — сказал он, и в этом слове не было согласия повелителя. Это было обещание. Обещание попробовать. Обещание жить. — Но если кто-то из них посмотрит на тебя косо...

— Тогда мы вернемся в наш склеп, — закончила она за него, принимая ягоду. — И запрем дверь. Но сначала... давай просто попробуем пожить.

И впервые за долгое время в его глазах, смотрящих на нее, не было ни тени чудовища или бога. Была лишь тревожная, неуверенная, но бесконечно трогательная надежда обычного мужчины, стоящего на пороге нового, неизведанного мира. Мира, который он так долго охранял, но в котором ему только предстояло научиться жить.

Глава 49. Первый порог

Дом, который они им выделили, и правда был шикарным. Он стоял на невысоком холме на окраине города, откуда открывался вид и на главную улицу с её суетой, и на мрачные шпили замка, напоминавшие о прошлом. Это был не дворец, но просторное двухэтажное здание из светлого тёсаного камня, с резными ставнями и черепичной крышей, покрытой мхом. Высокая каменная ограда, как и просил Сомнус, окружала не только дом, но и ухоженный сад с цветущими кустами и небольшим фонтаном в виде дельфина.

Когда они подошли к кованым воротам, на улице не было ни души, видимо, горожане давали им время освоиться. Но на пороге дома их ждала та самая женщина с корзиной, Марлин, как она представилась. Она нервно теребила край фартука.

— Дом готов, господа, — проговорила она, протягивая Илэйн большой железный ключ. — Мы постарались... всё вычистить, проветрить. Постелили свежее бельё. В кладовой есть немного провизии на первое время.

— Благодарю, Марлин, — Илэйн взяла ключ, тёплый от зажатия в ладони. Он был тяжёлым, настоящим.

Когда дверь закрылась за ними, они замерли в просторном прихожей. Воздух пах воском, свежеиспечённым хлебом и сушёными травами. Солнечный свет, настоящий, пусть и прошедший через барьер Подземья, но тёплый и яркий, заливал гостиную через высокое окно, играя бликами на отполированном деревянном полу.

Сомнус стоял неподвижно, как изваяние. Его чёрная одежда и бледное лицо казались инородным телом в этой уютной, солнечной комнате. Его взгляд скользил по плетёному ковру, по глиняным кувшинам на каминной полке, по пёстрой ткани, брошенной на спинку дивана.

— Здесь слишком... много всего, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал глухо в тишине. — Слишком много цветов. Слишком много... жизни.

Илэйн, сбросившая плащ, подошла к окну и прикоснулась к лепесткам алого цветка в горшке на подоконнике.

— Это же хорошо, — она обернулась к нему, и солнце золотило её волосы. — Здесь тепло, здесь пахнет. В замке пахло только камнем и одиночеством.

Он сделал шаг вглубь комнаты, и половицы тихо заскрипели под его весом. Этот бытовой, домашний звук, казалось, поразил его больше, чем рёв Кербера.

— Они везде, — прошептал он, и тень за его спиной шевельнулась, указывая на стены, за которыми была жизнь города. — Я слышу их. Шаги, голоса, смех ребёнка. Я не могу это отключить.

— Тебе и не нужно, — мягко сказала Илэйн. Она подошла к нему и