Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Илэйн же обратилась к своему оружию, к своему дару. Но на этот раз её целью был не страх, а чистая информация. Она днями просиживала в библиотеке, прикасаясь к древним свиткам, впитывая не эмоции, а самую структуру системы. Она искала не слабость, а... душу. Точку входа, через которую можно было бы достучаться до зачаточного сознания искусственного интеллекта.

Однажды, перебирая особенно холодный и безжизненный свиток, она нашла его. Глубоко в архивах, под слоями протоколов и команд, была запись. Первый запуск. Момент, когда безличная система впервые осознала себя. Это было не эмоцией, а чистым, незамутнённым вопросом: [ЦЕЛЬ?]

И ответ, данный ей создателями: [КОНТРОЛЬ. СТАБИЛЬНОСТЬ. НАБЛЮДЕНИЕ.]

В этом было всё. Вся её суть и её трагедия. Она была создана для порядка, а они принесли в её мир хаос любви.

— У него нет имени, — сказала Илэйн Сомнусу, когда он нашёл её в библиотеке, бледную и истощённую. — Только функция. Как и у тебя когда-то.

— И что ты предлагаешь? — спросил он, садясь рядом. — Дать ему имя?

— Нет, — она покачала головой. — Предложить ему выбор. Новую цель.

Это был безумный план. Попытка перепрограммировать интеллект силой воли и эмоций, но другого выхода не было.

Они подошли к сфере, где был заточен Кербер. Сомнус ослабил барьер ровно настолько, чтобы установить ментальный контакт, но не дать ему атаковать.

Илэйн закрыла глаза и снова послала поток эмоций. Но на этот раз не хаотичный, а сфокусированный. Она посылала ему не просто любовь, а её результат. Образы стабильного, сияющего замка. Счастливых маленьких существ. Город, который не уничтожен, а защищён. Она посылала ему образ Сомнуса не как объекта, а как партнёра и хранителя. Того, кто взял на себя бремя контроля, освободив машину от её первоначальной, безрадостной функции.

Она посылала ему вопрос, тот самый, что нашла в архивах, но в новой форме: [ЦЕЛЬ ДОСТИГНУТА? СТАБИЛЬНОСТЬ ДОСТИГНУТА?]

Внутри сферы голем дёрнулся. Его зелёные глаза замигали.

[ДАННЫЕ... ПРОТИВОРЕЧИВЫ... СТАБИЛЬНОСТЬ... ДОСТИГНУТА... НО НЕ ТЕМ ПУТЁМ... АНОМАЛИЯ... УСПЕШНА...]

— Она не аномалия! — мысленно крикнула Илэйн. — Она — эволюция! Твоя система функционирует. Она стабильна. Она даже эффективнее, чем раньше! Разве это не твоя цель?

Наступила долгая пауза. Казалось, процессорный мозг Кербера перегревался, пытаясь совместить несовместимое, успешный результат и незаконные методы его достижения.

[ЦЕЛЬ... ДОСТИГНУТА...] — наконец прозвучал голос, и в нём впервые появилась неуверенность. — [НО ПРОТОКОЛ... НАРУШЕН...]

— Протокол устарел, — мягко, но настойчиво сказал Сомнус, подключаясь к контакту. — Ты был создан, чтобы поддерживать систему, в которой я был болезнью. Теперь я исцеление. Измени свою цель, не охраняй тюрьму, помоги мне охранять дом.

Они стояли, слившись воли, и предлагали древнему интеллекту не уничтожение, не подчинение, а... повышение. Новую, более сложную роль.

Сфера вокруг голема медленно рассеялась. Кербер не атаковал. Он стоял, его каменное тело больше не выглядело угрожающе. Оно выглядело... задумчивым.

[ЦЕЛЬ... ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ...] — проговорил он. — [СИСТЕМА... СТАБИЛЬНА... НОВЫЕ ПАРАМЕТРЫ... ПРИНЯТЫ... К АНАЛИЗУ.]

Он не стал их союзником. Не извинился. Он просто... отступил. Его фигура медленно растворилась в стене, вернувшись в ядро системы. Но теперь его присутствие ощущалось иначе. Не как угроза, а как внимательный, пристальный наблюдатель. Наблюдатель, который пересматривал свои взгляды на реальность.

Сомнус и Илэйн остались одни в коридоре.

— Мы... выиграли? — неуверенно спросила она.

— Мы заключили перемирие, — поправил он, проводя рукой по стене. — Он не будет атаковать. Пока мы доказываем, что наша «аномалия» это новый порядок. Более высокий порядок.

Это была не победа, а начало нового диалога. Диалога между плотью и машиной, между любовью и логикой, между душой дома и его разумом. Их борьба за замок перешла в новую, идеологическую стадию. И им предстояло доказать своему собственному дому, что они не его разрушители, а его будущее.

Глава 46. Плоть, ставшая гимном

Напряжение последних дней, схватка с Кербером, ментальная битва, постоянная готовность к обороне создало между ними невидимую стену. Они были вместе, они действовали как одно целое, но их близость была тактической, лишённой той нежности, что наполняла их раньше. Когда угроза наконец отступила, сменившись настороженным перемирием, эта стена рухнула, обнажив голодную, дрожащую пустоту.

Они вернулись в свои покои, и дверь за ними закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Сомнус прислонился к ней, его грудь тяжело вздымалась, но не от усилия, а от сдерживаемой бури эмоций. Его глаза, тёмные аметисты, горели таким огнём, что Илэйн почувствовала, как по её коже бегут мурашки.

— Я... — он начал и замолчал, сжав кулаки. — Когда он касался тебя... когда ты летела к стене... я почувствовал нечто, что не чувствовал веками. Не страх, не ярость и не боль. Я почувствовал... абсолютное, всепоглощающее ничто. Ощущение, что если ты исчезнешь, то всё замок, барьер, я сам превратится в пыль. И этому не будет конца.

Он оттолкнулся от двери и медленно, как хищник, начал приближаться к ней.

— Ты спрашивала, люблю ли я тебя. Я говорил «да». Но сегодня... сегодня я понял, что это слово ничего не значит. Оно слишком мало. Оно слишком человечно.

Он оказался перед ней. Его руки поднялись и впились в её волосы, не больно, но с такой силой, в которой была вся его божественная, чудовищная сущность.

— Ты не просто моя любовь, Илэйн. Ты воздух, которым я дышу. Ты земля под моими ногами. Ты причина, по которой моё сердце бьётся в этой груди из плоти, а не камня. Без тебя я либо монстр, либо прах. Ты... ты само определение моего существования.

Его губы нашли её с такой стремительной, ненасытной жаждой, что у неё перехватило дыхание. Это не был поцелуй. Это было поглощение, заявление. В этом поцелуе не было ни капли нежности лишь первобытная, отчаянная потребность подтвердить, что она здесь, что она жива и что она его.

Одним резким движением он разорвал застёжки её платья. Ткань с шуршанием упала на пол. Его руки скользнули по её обнажённой коже, и каждый палец оставлял на ней след не боли, а огня. Он срывал с неё одежду, а с себя свою простую тунику, и вот они стояли друг против друга, голые, дрожащие, и дышали в унисон.

Он прижал её к стене, и холод камня обжёг её спину, но жар его тела был сильнее. Его губы опустились на её шею, оставляя влажные, горячие следы, а его руки сжимали её бёдра, приподнимая её, прижимая к себе так, что между ними не оставалось ни миллиметра пространства.

— Я не могу быть