Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Он позволил ей вести себя дальше, в гостиную. Его взгляд упал на камин, где уже были аккуратно сложены поленья, готовые к розжигу.

— Я веками не сидел у огня, — сказал он с лёгким недоумением. — В нём нет практической пользы.

— В нём есть уют, — поправила она его. — Есть гипноз. Есть тихие разговоры в его свете.

Она провела его на кухню — просторную, с большим дубовым столом, массивной плитой и полками, уставленными глиняной посудой. На столе лежала та самая буханка хлеба, несколько сыров, завернутых в ткань, и кувшин с молоком.

Илэйн отломила кусок хлеба и поднесла к носу.

— Пахнет солнцем, — прошептала она с закрытыми глазами. Затем отломила небольшой кусочек и протянула ему. — Попробуй.

Он смотрел на этот простой дар, как на что-то необъяснимое. Медленно, почти с опаской, он взял хлеб из её пальцев и поднёс ко рту. Он разжевал его, и его лицо оставалось невозмутимым.

— Безвкусно, — констатировал он.

Она рассмеялась, и этот звук эхом разнёсся по тихому дому.

— Это потому, что ты разучился чувствовать простые вещи! — воскликнула она. — Это не амброзия и не нектар богов. Это хлеб. Он пахнет трудом, землёй, печью. Его вкус это вкус сытости и дома.

Он снова посмотрел на крошки на своих пальцах, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

Они поднялись на второй этаж. Спальня была залита светом. Широкая кровать с высоким изголовьем и пухлым тюфяком, покрытым стёганым одеялом, казалась воплощением неги. Сомнус подошёл к ней и провёл рукой по ткани.

— Слишком мягко, — пробормотал он. — Я привык к камню.

— Привыкнешь и к этому, — сказала Илэйн, подходя сзади и обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его спине. — Позволь себе это. Позволь себе утонуть.

Он обернулся и привлёк её к себе, но на этот раз его объятие было не жадным и отчаянным, а медленным, полным раздумья. Он смотрел в её глаза, а потом его взгляд скользнул по комнате, по этому дому, по миру за окном.

— Они смотрят на нас, — тихо сказал он. — Они ждут. Ждут, что мы сломаемся или что мы станем такими же, как они.

— А что, если мы просто станем... собой? — ответила она. — Не Владыкой и Избранной. А мужчиной и женщиной, которые живут в этом доме. Которые учатся печь хлеб, который не безвкусный. Которые сидят вечером у камина. Которые, может быть, однажды... услышат тот самый детский смех за стеной.

Он закрыл глаза, и его лицо на мгновение исказилось от боли и надежды одновременно. Он прижал её к себе.

— Я не знаю, как это делать, — признался он, и в его голосе впервые прозвучала не мощь повелителя, а растерянность мальчишки. — Я не знаю, как быть... просто человеком.

— Я тоже не знаю, — прошептала она ему в грудь. — Но мы можем научиться вместе.

Он медленно подвёл её к кровати, и они сели на край. Он провёл рукой по стёганому одеялу, затем поднял ладонь и поймал солнечный луч, пробивавшийся сквозь стекло.

— Слишком ярко, — снова пробормотал он.

— Привыкнешь, — повторила она, улыбаясь.

Он лёг на спину, уставившись в потолок. Солнечный зайчик играл на его бледной щеке. Илэйн прилегла рядом, положив голову ему на плечо. Они лежали так в тишине, нарушаемой лишь далёкими, мирными звуками города за окном.

— Завтра, — тихо сказал Сомнус, глядя в потолок, — я, наверное, буду ненавидеть этот скрип половиц.

— Возможно, — согласилась Илэйн.

— А послезавтра этот цветок на окне, скорее всего, завянет от одного моего взгляда.

— Не сомневаюсь.

— Но сегодня... — он повернул голову и посмотрел на неё, и в его аметистовых глазах отразилось солнце, — сегодня здесь есть ты и этот... чёртов хлеб. И тишина, в которой нет одиночества.

Она прижалась к нему крепче.

— Значит, это уже хорошее начало.

И они лежали, слушая, как их дыхание сливается с ритмами нового, странного и пугающего мира, в котором им предстояло научиться не выживать, а жить. Первый порог они переступили.

Глава 50. Песок под кожей

Их новая жизнь была похожа на хрупкий сосуд, который они несли по неровной дороге, боясь уронить. Прошли недели. Сомнус всё так же вздрагивал от громкого смеха за окном, а запах жареного мяса с соседнего двора заставлял его сжимать кулаки, вспоминая запах крови и пепла. Но он учился. Он молча сидел с Илэйн у камина, слушая, как потрескивают поленья, и разрешал этому миру существовать рядом.

Однажды вечером, когда солнце уже почти скрылось, окрасив небо в багровые тона, Сомнус сидел в гостиной, пытаясь сконцентрироваться. На столе перед ним лежал старый, испещрённый рунами камень — ядро его силы, связывающее его с Подземьем. Он пытался перенаправить потоки магии, сделать их мягче, менее разрушительными, чтобы они не выжигали землю, а лишь охраняли её. Но из-под его пальцев вырывались лишь короткие, ядовито-фиолетовые искры, пахнущие озоном и гневом. Камень оставался холодным и мёртвым.

— Не получается, — его голос прозвучал устало и раздражённо. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. — Эта сила... она рождена изоляцией и болью. Она не знает, как быть нежной.

Илэйн, сидевшая напротив с книгой, отложила её и подошла к нему.

— Позволь мне попробовать, — мягко сказала она.

Он посмотрел на неё с недоумением.

— Ты не можешь. Это не твоя природа. Ты... ты как родник в пустыне. Чистая, живая, а это песчаная буря.

— Но пустыня и родник не могут существовать друг без друга, — она улыбнулась и протянула руку к камню. — Дай мне просто... прикоснуться.

Он хотел остановить её, предупредить об опасности, но что-то в её решительном взгляде заставило его замереть. Её пальцы коснулись холодной поверхности камня и случилось необъяснимое.

Камень не оттолкнул её. Не обжёг. Наоборот, под её прикосновением тусклая поверхность будто проснулась. По трещинам между рун пробежал тёплый, золотистый свет. Он был слабым, но неопровержимо настоящим. От него исходило не жгучее тепло магии Сомнуса, а мягкое, глубокое сияние, словно от первого луча солнца на рассвете.

Сомнус замер, не в силах оторвать глаз.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Ничего, — так же тихо ответила Илэйн, глядя на камень с таким же изумлением. — Я просто... чувствую его. Он... он знакомый.

Внезапно её лицо побледнело. Она отдернула руку, как от огня, и золотистый свет тут же погас.

— Что такое? — Сомнус вскочил, готовый в мгновение ока окружить её защитным барьером.

— Ничего... просто... — она сжала виски, её