Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Сомнус замер, глядя на это море огоньков. Его грудь вздымалась.

— Они... они не молятся. Они... помнят и они видят.

В тот момент барьер, который должен был вот-вот потребовать подпитки, вдруг... успокоился. Волна голода отхлынула. Сомнус почувствовал, как необходимость трансформации тает, словно лёд на солнце.

Он не превратился. Впервые за долгое время барьер насытился не его личной болью, не энергией хаоса, а этим тихим, массовым, осознанным принятием.

Он стоял, не в силах вымолвить слово, а слёзы текли по его лицу и высыхали на ночном ветру.

— Они растут, — прошептала Илэйн, обнимая его. — Они учатся и их рост даёт тебе силы.

Сомнус покачал головой, глядя на огни.

— Нет. Они не дают мне сил. Они... делят со мной бремя. Пусть даже так, символически. Они взяли на себя крошечную часть его веса и этого... этого оказалось достаточно.

Он повернулся к ней, и в его глазах горел новый огонь — не ярости, не боли, а смиренной, безмерной надежды.

— Я думал, что моя судьба вечно метаться между двумя формами. Но теперь... теперь я вижу третий путь. Путь, где мне не нужно быть ни чудовищем, ни просто человеком. Я могу быть... Стражем. Тем, кто я есть. И, возможно, однажды... однажды необходимости в превращениях не будет вовсе.

Они стояли на башне, двое влюблённых, глядя на город, который медленно, очень медленно, учился жить в мире со своим защитником-тюремщиком. И в этом странном, несовершенном симбиозе рождалась новая надежда. Надежда на то, что даже самые прочные стены — будь то стены замка или стены между сердцами однажды могут рухнуть, уступив место чему-то более хрупкому, но и более прочному. Пониманию.

Глава 43. Возвращение в мир теней

Идея исходила от Сомнуса. Они завтракали в нише с видом на сад, и Сомнус, отодвинув чашу с фруктами, сказал тихо, но твёрдо:

— Тебе нужно в город.

Илэйн поперхнулась. Она смотрела на него, не веря своим ушам.

— Что? Нет. Зачем? Мне здесь хорошо.

— Здесь наш дом, — поправил он. Его взгляд был серьёзным. — Но город часть нашего мира. Твоего мира. Ты не можешь вечно прятаться за этими стенами.

— Я не прячусь! — вспыхнула она. — Я с тобой.

— Именно поэтому, — он протянул руку через стол и взял её пальцы. — Ты стала моим мостом, Илэйн. Мостом между мной и ними. Мост не может быть односторонним. Ему нужно обновляться. Ты должна видеть, как они живут, слышать их и чувствовать... без фильтра моего восприятия.

Она молчала, сжимая его руку. Мысль о выходе за пределы замка, о том, чтобы снова окунуться в тот мир страха и непонимания, пугала её до дрожи.

— А если... если что-то случится? С тобой? С барьером? — её голос дрогнул.

— Со мной всё будет в порядке, — он улыбнулся, но в его улыбке была тень. — Барьер стабилен как никогда. А если... если мне придётся уйти, я справлюсь. Я всегда справляюсь. А ты... ты должна жить своей жизнью. Не только жизнью хранителя.

Он настаивал. Дни напролёт он говорил, что ей нужно увидеть плоды их общих трудов. Увидеть, как изменился город, как растёт то самое понимание, что подпитывает барьер. В конце концов, он сказал то, против чего у неё не было аргументов:

— Если ты будешь знать их лучше, ты сможешь лучше помогать мне их понимать. Ты мои глаза и уши в мире, в который я не могу войти.

И она сдалась.

Утро её ухода было тихим и напряжённым. Сомнус помогал ей собраться, простую дорожную сумку, плащ с капюшоном. Он был спокоен, но его спокойствие было неестественным, натянутым, как струна. Он провожал её до главных ворот, тех самых, что когда-то были завалены камнями, а теперь представляли собой величественную арку, поросшую живым серебром.

— Ты вернёшься, — сказал он, не как вопрос, а как констатацию. Как заклинание.

— Всегда, — она встала на цыпочки и поцеловала его. Его губы были холодными. — Я всегда буду возвращаться к тебе.

Он кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова. Он стоял в арке, его тёмная фигура чётко вырисовывалась на фоне сияющего утра, и смотрел, как она спускается по тропинке, пока не скрылась из виду.

Путь в город показался ей одновременно знакомым и чужим. Воздух пах по-другому — не озоном и магией, а пылью, потом и дымом. Звуки были громче, резче. Она шла, кутаясь в плащ, и чувствовала, как на неё смотрят. Сначала издалека из окон, из-за углов.

Потом её окружили. Не агрессивно., а с опаской. Люди, которых она когда-то знала, смотрели на неё со страхом, любопытством и... чем-то новым.

— Илэйн... — прошептал кто-то. — Поглотительница... Она вернулась.

Она шла по улицам, и город представал перед ней иным. Да, страх всё ещё витал в воздухе, он был частью жизни, как смена времён года. Но теперь в нём не было прежней, слепой паники. Была... осознанность. Люди смотрели на замок на холме не с ненавистью, а с сложной, тяжёлой признательностью.

Она зашла в старую библиотеку. Всё было на своих местах. Пахло пылью и старой бумагой. Библиотекарь, седовласый старик, которого она когда-то знала, поднял на неё глаза и не выразил удивления.

— Илэйн, — кивнул он. — Мы слышали. Вы... и Он... заключили мир.

— Не мир, — поправила она, проводя пальцами по корешку знакомой книги. — Понимание.

— Иногда это одно и то же, — мудро заметил старик.

Она провела в городе несколько дней. Ходила по рынку, слушала разговоры. Она слышала, как матери говорят детям не о злом чудовище, а о Сумеречном Страже. Слышала, как старики вспоминали «старые добрые времена» с горькой усмешкой, понимая, что те времена были добрыми лишь по неведению. Она видела, как «Прозревшие» — Дэн, Лира и другие жили своей тихой, размеренной жизнью и на них смотрели не как на изгоев, а как на мудрецов, несущих тяжёлое знание.

Это был не идеальный мир. Страх никуда не делся. Ссоры, нищета, болезни — всё это оставалось. Но над всем этим витало новое чувство — общая судьба. Понимание, что они все, от последнего нищего до... до него в замке, были звеньями одной цепи.

Илэйн поняла, зачем он настоял. Она должна была увидеть это. Увидеть, что их жертва, их странная, болезненная любовь, их вечное заточение, всё это имело смысл. Оно меняло мир. Медленно, мучительно медленно,