Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Они просидели так, может, час. Сомнус впитывал впечатления, как губка. Он следил за полётом ночной птицы, прислушивался к далёкому лаю собаки, смотрел, как облако закрывает луну. Для него всё было чудом.

Именно тогда их заметили.

Сначала это была всего лишь одна фигура, стражник на дальнем посту у городской стены. Он прислонился к перилам, вглядываясь в темноту, и его факел выхватил из тьмы два силуэта на склоне холма. Один женский, знакомый. Другой мужской, высокий и незнакомый.

Стражник протёр глаза. Нет, ему не показалось. Он что-то крикнул своему напарнику. Вскоре на стене собралось несколько человек. Указывали пальцами. Шёпот, сперва недоумённый, постепенно нарастал, становясь громче, тревожнее.

— Илэйн... Поглотительница... А кто с ней?..

— Смотрит на замок... Как они вышли?..

— Это он?.. Не может быть... Он же чудовище...

Сомнус, увлечённый созерцанием, сначала не замечал внимания. Но Илэйн почувствовала. Она почувствовала лёгкий, колючий страх, знакомый и чуждый одновременно, идущий от города. Она коснулась плеча Сомнуса.

— Нас видят, — тихо сказала она.

Он повернул голову. Его взгляд встретился с десятками глаз, горящих в темноте факелов. Он не проявил ни страха, ни гнева. Лишь лёгкую грусть.

— Они боятся, — констатировал он. В его голосе не было укора. Просто констатация факта.

— Они не знают, что ты изменился.

В этот момент кто-то из стражников, более молодой и горячий, натянул лук. Стрела со свистом вонзилась в землю в десятке шагов от них — предупреждение.

Сомнус вздрогнул, но не от страха. От внезапной, острой боли. Не физической. От боли осознания, что дверь, в которую он только что заглянул, снова захлопывается перед его носом.

— Нам пора, — сказала Илэйн, вставая и беря его за руку.

Он позволил ей поднять себя. Он бросил последний, тоскливый взгляд на город, на огни, на жизнь, которая была так близко и так недостижимо. Затем он повернулся и позволил ей увести себя обратно, в арку, в безопасность их замка.

Они шли по коридору, и стены снова обступили их, но на этот раз их прикосновение казалось не утешительным, а удушающим. Сомнус шёл, не глядя по сторонам, его плечи были ссутулены.

— Я понимаю их, — наконец проговорил он, уже в своих покоях. — Они видели во мне монстра веками. Одного вечера недостаточно, чтобы это изменить.

— Но это начало, — она обняла его. — Они увидели тебя. Не тень, не кошмар, а мужчину, стоящншл рядом со мной. Это что-то да значит.

Он кивнул, но в его глазах не было прежней радости. Была лишь глубокая, неизбывная печаль. Он прикоснулся к стене, к этой твёрдой, живой границе своего мира.

— Я думал, что хочу увидеть их мир, — прошептал он. — А оказалось, что я просто хотел, чтобы они увидели меня. Настоящего. И, кажется, я этого всё-таки добился.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к отдалённому, но всё ещё слышному гулу города — гулу жизни, которая шла своим чередом, не подозревая, что её вечный кошмар только что стоял на холме и смотрел на неё с тоской и надеждой, как ребёнок, прижавшийся лицом к витрине магазина игрушек.

Глава 40. Трещина в раю

Прошло несколько дней с их короткой вылазки. Напряжение в замке, казалось, немного спало. Сомнус был задумчив, но не подавлен. Он проводил время, наблюдая за городом из Зала Искусственного Неба, теперь показывавшего реальный вид, и Илэйн видела в его глазах не столько тоску, сколько привыкание к новой реальности. Они были изолированы, но они были вместе. И это было главное.

Они сидели в библиотеке. Илэйн перебирала свитки, а Сомнус, устроившись у её ног, с закрытыми глазами слушал тихое стрекотание Зарянки, свернувшейся у него на коленях. Внезапно он вздрогнул, как от удара током. Его глаза резко открылись.

— Что-то... не так, — прошептал он.

Илэйн тут же почувствовала это сама. Ровный, едва уловимый гул замка, ставший для неё фоновой музыкой существования, дрогнул. Словно гигантская струна где-то в глубинах мироздания была задета неверным движением.

— Барьер? — тревожно спросила она.

Он кивнул, поднимаясь. Его лицо было бледным.

— Он... колебается. Не сильно, но ритм сбился.

Они вышли в коридор. Светящиеся прожилки на стенах, обычно мерцавшие ровно и спокойно, теперь пульсировали неровно, с болезненными, затяжными вспышками. Воздух стал тяжёлым, густым, им стало трудно дышать.

— Что происходит? — Илэйн схватила его за руку, чувствуя, как её собственное сердце начинает бешено колотиться.

— Я не знаю, — его голос был напряжённым. — Это не атака извне. Это... внутренний сбой. Как будто... фундамент дал трещину.

Он закрыл глаза, пытаясь стабилизировать систему, но его собственное тело вдруг дрогнуло. Он согнулся пополам, издав сдавленный стон.

— Сомнус!

Она бросилась к нему, но он отшатнулся.

— Не подходи!

Он выпрямился, и она увидела это. Тень. Буквально. Край его собственной тени на стене заколебался, поплыл, отделился от него и на мгновение принял форму длинного, извивающегося щупальца с шипами, прежде чем снова втянуться обратно. Его собственная человеческая форма дрогнула, стала на мгновение прозрачной, и сквозь неё проступили очертания чего-то тёмного, бесформенного и ужасающего.

— Нет... — прошептал он, с ужасом глядя на свои руки. Его пальцы на мгновение вытянулись, превратившись в подобие когтистых лап, прежде чем снова сжаться в кулаки. — Нет, только не это...

— Дыши, — умоляюще сказала Илэйн, стараясь сохранить спокойствие, хотя её всю била дрожь. — Сосредоточься на своей форме. На мне. Вспомни сад. Вспомни наш танец.

Он попытался. Она видела, как он из последних сил сжимает свою волю, пытаясь удержать хрупкую человеческую оболочку. Пот стекал с его висков, мышцы на шее напряглись до предела. На несколько секунд ему удалось стабилизироваться. Он стоял, тяжело дыша, его человеческая форма была цела, но в его глазах бушевала паника.

— Я не могу... — его голос сорвался. — Я чувствую, как оно поднимается... Старая боль... Хаос... Он был не уничтожен, Илэйн. Он был... усыплён. А теперь просыпается.

Внезапно свет в коридоре погас полностью, погрузив их во тьму. Лишь неровные, судорожные вспышки на стенах выхватывали из мрака его искажённое лицо. Воздух наполнился знакомым, забытым запахом — озоном, серой и холодным, металлическим страхом.

— Барьер! — крикнула Илэйн, чувствуя, как огромная, невидимая структура над ними трещит по швам. — Сомнус, барьер рухнет!

Он застонал, прижимая руки к голове. Его тень снова оторвалась от него, на этот раз приняв форму с десяток корчащихся, шипящих отростков, которые бились о стены, оставляя на них глубокие, дымящиеся борозды.

— Я не могу удержать и то, и другое! — его голос уже не был полностью человеческим. В нём