Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

В один из таких «светлых» периодов он привёл её в самую высокую башню замка, которую он за несколько ночей преображения вырастил специально для неё. Оттуда открывался вид не только на их владения, но и на далёкий город, долину и синеющие на горизонте горы. Он обнял её сзади, прижав подбородок к её макушке.

— Иногда, когда я там... внизу... — он тихо начал, глядя на огни города, —...я вспоминаю этот вид. И это помогает. Напоминает, ради чего я это делаю.

Она прикрыла его руки своими.

— А я сюда прихожу и разговариваю с тобой. Рассказываю, как Зарянка устроила гонки с мохнатиками по библиотеке. Или как новые светящиеся бабочки опыляют хрустальные цветы в гроте. Знаю, что ты, наверное, слышишь.

— Слышу, — он прошептал. — Твой голос... он доходит до меня даже сквозь шум. Как тихий колокольчик в бушующем море.

Они стояли так молча, и в этой тишине была вся их любовь — сложная, испытанная болью, но от этого лишь более прочная.

Их жизнь наполняли не только они сами. Замок кишел маленькими, магическими жизнями, которые стали неотъемлемой частью их общего существования.

Зарянка и её сородичи, светящиеся ящерицы, стали настоящими хозяевами коридоров. Они не просто бегали туда-сюда, они следили за порядком. Если где-то энергетический поток ослабевал, они собирались там и начинали мерцать в унисон, пока Сомнус или Илэйн не обращали на это внимание. Зарянка же стала их личным талисманом. Она спала на их подушке, грелась на плече у Сомнуса, когда он читал, и бесстрашно тыкалась носом в его щёку, если он слишком уходил в мрачные мысли.

Мохнатые хранители обосновались не только в библиотеке, но и во всех уголках замка, где хранилось что-то ценное, будь то старый свиток или просто особенно красивый светящийся мох. Они перешёптывались на своём шелестящем языке, аккуратно перебирали свои «сокровища» и иногда приносили Илэйн в подарок красивый камень или осколок хрусталя.

В гроте с источником теперь жили хрустальные стрекозы. Их крылья были тонкими, как слюда, и переливались всеми цветами радуги. Они порхали над водой, а их прикосновение к коже оставляло лёгкое, прохладное ощущение чистоты. По ночам они садились на светящиеся мхи, и тогда весь грот вспыхивал разноцветными огнями.

А в Зале Искусственного Неба теперь парили тени снов. Это были не кошмары, а лёгкие, невесомые существа, похожие на прозрачные медузы. Они рождались из самых светлых и беззаботных снов горожан и питались этой энергией. Их появление всегда поднимало настроение, а их плавный танец под куполом зала завораживал.

Однажды вечером они устроили пикник прямо в тронном зале, который теперь больше напоминал цветущий сад. Расстелили одеяло, ели фрукты, а вокруг них резвились все их маленькие соседи. Зарянка гонялась за светлячками, мохнатики с любопытством обнюхивали их еду, а хрустальные стрекозы садились на края кувшина с водой.

Сомнус лежал на спине, положив голову Илэйн на грудь, и смотрел, как над ними в танце кружатся тени снов.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — раньше я думал, что сила это контроль. Ужас, который я сеял. Теперь я понимаю, что настоящая сила это... это вот это. Эта жизнь. Этот хаос красок, звуков и эмоций. Это хрупко. Это можно разрушить одним неверным движением. Но пока это есть... это сильнее любой тёмной магии.

Она переплела свои пальцы с его.

— Это потому, что это построено на любви, а не на страхе.

Он повернулся к ней на бок, его аметистовые глаза были серьёзными.

— Я не знаю, сколько ещё циклов мне предстоит. Превращений, уходов и возвращений. Но я знаю, что ради этого... ради того, чтобы видеть, как стрекочет Зарянка, как мохнатики перешёптываются, как ты улыбаешься, глядя на хрустальных стрекоз... я пройду через что угодно. Это не проклятие. Это... долг заботливого хозяина. Защитника своего дома.

Он поцеловал её, и в этом поцелуе была вся нежность, вся боль, вся надежда и вся неизменная любовь, что связывала их, бывшего Повелителя Кошмаров и бывшую Поглотительницу, ставших друг для друга целым миром. Миром, полным света, жизни и магии, который они охраняли ценой собственного покоя. И для них это была не цена, а величайшая привилегия.

* * *

Прошло несколько месяцев с той ночи, когда Илэйн силой своего дара вложила в разумы Пробуждённых жуткую истину о Сомнусе и том, что скрывается за барьером. Казалось, эта вспышка осознания прошла бесследно, растворившись в страхе и ненависти. Но семя было посеяно.

И однажды утром страж у входа в замок, не тень, а один из новых, полуразумных элементалей земли, созданных Сомнусом для охраны, сообщил о приближающейся группе людей. Их было не больше десяти и они шли без оружия.

Сомнус и Илэйн вышли им навстречу во внутренний двор. Он был настороже, его форма слегка вибрировала, готовясь в любой момент к превращению. Но Илэйн положила руку ему на руку, успокаивая.

Люди остановились у арки. Это были те самые, кто штурмовал замок. Лидер, тот самый высокий мужчина с фанатичным блеском в глазах, стоял впереди. Но теперь этот блеск сменился глубокой, неизбывной усталостью. Его звали Дэн.

Он не смотрел на Сомнуса с ненавистью. Его взгляд был пустым, обращённым внутрь себя.

— Мы пришли... — его голос был хриплым, —...не сражаться.

— Я вижу, — тихо сказал Сомнус. — Зачем?

Дэн трудом поднял на него глаза.

— Тот образ... та боль, что она нам показала... — он кивнул на Илэйн. — Она не отпускает. Мы не можем молиться. Не можем ненавидеть. Мы... мы знаем.

Женщина позади него, та самая, что кричала о «шлюхе чудовища», заговорила. Её голос дрожал.

— Мы видели пустоту и мы видели... тебя не как тирана. А как... стену. Стену, которую веками едят черви, но которая всё ещё держится, потому что за ней пропасть.

Они стояли, жалкие и потерянные, их вера была не просто разрушена, она была вывернута наизнанку, показав им такую картину мироздания, что любая идеология перед ней рассыпалась в прах.

— Что вы от нас хотите? — спросила Илэйн, её сердце сжималось от жалости.

— Мы не знаем, — честно признался Дэн. — Мы не можем жить, как раньше. Наш страх перед тобой, — он посмотрел на Сомнуса, — теперь смешан со... стыдом и с ужасом не за себя, а за всех. Мы понимаем, что каждое наше проклятие в твой адрес... это был плевок в того, кто не даёт нам всем сгинуть.

Он