Другие методы - Полина Ветер

Она произносит последнее слово, чётко выделяя каждый слог, а потом смеётся. По-стервозному, безжалостно. Будто я какая-то тряпка, о которую следует вытирать ноги.

– Уходите.

– Милая моя. – Поднимаясь, разглаживает и без того идеально сидящие брюки. – Я-то уйду. А тебе бы подумать не мешало… Я же от чистого сердца, просто предупредить хочу. Сергей, конечно, ребёнка не оставит, но я бы на твоём месте решила вопрос с алиментами. Всё же это лучше, чем ничего. Когда он наиграется, как это происходит систематически, вы с ребёнком останетесь не у дел. Он же заключил с тобой брачный контракт?

– Нет… я не знаю…

– Если ты о нём не знаешь, это совсем не значит, что его нет. Думаешь, человек, у которого на счетах миллионы, позволит себе такую оплошность, как доверие обычной простолюдинке?

– Прекратите меня оскорблять. Уходите, пожалуйста, я не хочу это слушать.

Она подходит ко мне ближе, чтобы выпалить практически в лицо:

– Я была с ним рядом, когда в его карманах не было денег даже на сигареты. Мы прошли через многое, у нас взрослый сын и очень близкие доверительные отношения. То, что мы в разводе, – только досадная нелепость, связанная с бизнесом. Не буду объяснять, вряд ли ты поймёшь.

Я уже не надеюсь, что эта женщина уйдёт из моей квартиры, как она вдруг резко устремляется к выходу. Уже у самой двери, повернувшись, шипит:

– Вижу, ты неглупая девочка. Сергей сам перебесится и устранит тебя как досадное недоразумение, даже если этот ребёнок действительно его. Но я хочу предупредить: не смей приближаться к моему сыну. Я видела, как он на тебя смотрит, знаю, что вы работаете вместе. Только попробуй закинуть на него свою жалкую удочку, и я не буду любезничать. Раздавлю тебя как муху, не пожалею.

В горле сдавливает от такого количества яда в её голосе, словно меня отравили воздушно-капельным путём.

– Всего хорошего, дорогая. Спокойной ночи.

Когда за Марией закрывается дверь, у меня ощущение, что я сплю.

Уже потом меня начинает тошнить, кружиться и жутко болеть голова, поэтому я и делаю звонок доктору, хоть на часах уже без малого одиннадцать вечера…

* * *

Я словно в тумане жила этот месяц. Все эти мысли, боль, переживания, сомнения накапливались и наконец-то ударили по самому больному.

Моя девочка…

Маленький беззащитный комочек, который сейчас не со мной, а под колпаком и на аппаратах из-за того, что её мать не смогла побороть стресс и чуть не угробила себя и её.

Я смотрю на Сергея и не понимаю, как может боль душевная перекрывать физическую настолько, что я даже не думаю о ней. А только о том, как мне снова собрать себя и продолжить жить с этого самого момента… без него.

Я просто, честно, устала.

Устала думать. Переживать. Страдать.

Хочу, чтобы все отстали от меня и позволили вдохнуть полной грудью. Насладиться радостью материнства, сосредоточиться на главном. Мне так надоели эти «тайны мадридского двора» и шпионские страсти… Я больше не желаю участвовать в семейных разборках и выяснять, кто прав, кто виноват.

В моих мыслях сейчас только одно желание: быть мамой.

Хочу взять свою дочь на руки, покормить её грудью, покачать, увидеть первую улыбку…

Дарить ей заботу, оберегать и не думать, чем мне это обернётся.

Я не желаю делить её ни с кем.

На данный момент даже с Сергеем.

Это удивительно для меня.

Но, видимо, события последних месяцев настолько повлияли на моё мировосприятие, что я сама себя сейчас не узнаю.

– Ничего нового она мне не сказала, – говорю Удальцову после долгой паузы. – Я просто после нашего разговора пересмотрела свои взгляды на жизнь.

– Хорошо. Не хочешь говорить, я выясню это сам. – Его переносицу тут же украшает глубокая морщинка.

Мужу не нравится мой ответ, но почему-то не давит, не заставляет откровенничать сейчас.

– Я подготовил детскую, – говорит он, всё ещё продолжая держать меня за руку.

– Хорошо, – просто отвечаю.

– Хочешь, я тебе что-нибудь привезу? – спрашивает, пытаясь растормошить. Видит же, что я на разговор не настроена.

– После выписки мы с Ксюшей не поедем к тебе. И мне ничего не нужно. Достаточно того, что ты оплачиваешь наше пребывание здесь.

– Оль, я понимаю, что ты только что перенесла операцию. И расстроена состоянием дочери. Можешь срываться на мне сколько хочешь, это ничего не изменит. Я по-прежнему люблю тебя. И по-прежнему готов ждать. Не отказывайся от моей помощи, я мог бы делать гораздо больше, но сдерживаю себя только из-за уважения к тебе.

Даже не знаю, что ответить на его слова.

Мне сложно. Я потеряла ориентир и сейчас опираюсь только на собственные чувства. А они мечутся между желанием больше никогда его не видеть и прижаться всеми частями тела, чтобы разреветься на его груди…

Только сейчас я не могу позволить себе проявления слабости. После того, как сделала такой сложный для себя выбор.

Мы больше не будем вместе.

Я больше не буду играть в его игры.

Я буду жить своей маленькой жизнью и оставлю ему место лишь для общения с Ксюшей.

– Я приеду вечером. Если что-то понадобится, звони мне или Андрею… если тебе так будет проще.

Его проницательность бьёт рекорды.

Я только киваю, кутаясь в простыню.

Он уходит, перед тем заботливо поцеловав меня в лоб. Долго смотрит в глаза, будто чувствует, что там, внутри меня больше нет прежнего ответа.

Я даже не задумываюсь, что, скорее всего, это наш последний такой близкий контакт.

Стараюсь не думать.

Ведь сейчас с ним уходит частичка меня…

Быть сильной.

Быть мудрой.

Быть мамой.

Новая мантра.

Как установка на новую жизнь…

* * *

Мама отдаёт мне в руки Ксюшу и по-хозяйски оглядывает квартиру.

– Так, суп в холодильнике не забудь, а то я тебя знаю. – Берёт сумку и обращается к Сашке, который мнётся у двери: – Что стоишь, смотришь, вещи возьми.

Брат закатывает глаза.

– Пеленки повесь, они скоро постираются.

– Мам…

– Что «мам»? За вами глаз да глаз нужен… Уморите ведь ребёнка…

– Пошли уже, – подгоняет Сашка.

– Позвоните, как доберётесь. Тёте Любе от меня привет.

– Конечно.

– Давайте уже, пока. – Целую их по очереди в щёку. – Ничего с нами за неделю не случится. Если что, всегда есть Андрей.

Он у меня уже как правая рука и левая нога…

На самом деле, я даже не представляю, как бы справлялась без помощи мамы, Сашки и Андрея.

Решение уйти от Сергея не было спонтанным, но последствия всё же обрушились