Другие методы - Полина Ветер

и хочу, чтобы это подольше продлилось. Но уже через несколько толчков Сергей выходит из меня и, помогая себе рукой, выплёскивает сперму мне на поясницу.

Долго не могу отдышаться, утыкаюсь ему в плечо, а ещё мне страшно поднять голову и столкнуться с реальностью.

Кто мы друг другу?

По сути, секс ведь ничего не решает, особенно в случае с Удальцовым.

– Где тут влажные салфетки? – спрашивает он тихо.

Приходится подняться и слезть с него, хоть я бы и желала прилепиться к этому телу навечно…

Вытерев спину, напяливаю обратно сорочку с трусами и укладываюсь на диван. Сергей тоже надевает бельё и ложится рядом.

Мы не разговариваем.

Я просто поворачиваюсь и прикладываюсь лбом к его плечу. Он не возражает, но и не делает попыток больше прикоснуться ко мне.

Зачем я так себя извожу?

За сегодняшний вечер даже ни разу не вспомнила об измене и нашем трудном разговоре.

Просто наслаждалась тем, что он рядом.

Я точно сумасшедшая.

А ещё слабая.

Несмотря на то, что Сергей всегда говорит обратное…

* * *

Мы просыпаемся втроём.

Я, Сергей и Ксюха – между нами, раскинув ручки, вертит головой.

У меня внутри странное замешательство. То, что случилось вчера, доказывает, что я слабовольная и всепрощающая дура. Потому что, глядя в расслабленное полусонное лицо «мужа», не испытываю ничего, кроме умиротворения и чувства целостности. Этот человек обидел меня, предал, а я по-прежнему, как глупая фанатка, готова просто смотреть вечно на то, как он потягивается и расправляет мощную спину, вставая с дивана.

– Приготовить смесь? – спрашивает Сергей, снимая со стула свою одежду.

– Я сейчас сама сделаю. – Поднимаюсь тоже, перекладывая дочку в кроватку. Ей это не очень нравится, но постоянно держать малышку на руках уже отваливается спина.

– Тогда я в душ, потом сварю кофе. У тебя есть?

– Да, сейчас достану.

Знаю, что он любит кофе и пьёт его литрами. Сама варю редко, но пачка с молотыми зёрнами на кухне имеется.

Пока я готовлю Ксюше смесь, попутно заглядываю в холодильник, чем можно порадовать мужчину на завтрак. Там негусто. Приходится ограничиться сыром и творогом да ещё банкой варенья, которая стоит там пару сотен лет.

Сергей заходит на кухню уже одетый, с мокрыми волосами, бросает короткий взгляд на то, как я кормлю ребёнка из бутылочки, и отворачивается к плите и турке.

Я снова даю дочке лекарства, отмечая, что сегодня она непривычно спокойная, и кладу обратно в кроватку, включая музыкальную подвеску с игрушками.

– Ты скоро уходишь? – задаю вопрос мужчине, который не спеша отпивает дымящийся напиток из кружки.

Его брови хмурятся, будто я спросила что-то неприятное.

– Просто… можешь присмотреть за Ксюшей, пока я схожу в ванную? Если ты торопишься, тогда…

– Оль, сядь, пожалуйста.

Волнение поднимается во мне непреодолимой волной, руки потеют, особенно когда Удальцов отставляет кружку в сторону.

Я так и не научилась воспринимать его как кого-то равного. Даже родив ему дочь, до сих пор испытываю трепет и в какой-то степени страх, когда он вот так смотрит из-под бровей своим убийственно стальным взглядом.

Молча сажусь на стул, подчиняясь твёрдому тону.

– Поговорим? – Спрашивает, будто я могу отказаться.

Киваю, сглатывая вязкую слюну. Мне некомфортно от того, что уже почти целый день мы находимся вместе, учитывая то, что я решила закончить с ним все отношения помимо тех, что связаны с дочерью.

– Я знаю, что сейчас не совсем подходящее время для этого разговора, – начинает он уверенным голосом. – Ты расстроена состоянием Ксении, сама устала и находишься в постоянном напряжении.

– Это так заметно?

– Да.

Вот спасибо за честность. Теперь ещё хуже себя чувствую, куда уж мне до его молоденьких девочек со своими кругами под глазами…

– Я не могу больше смотреть, как ты пытаешься решить все проблемы мира сама.

– Я не одна. Мне помогает мама и Сашка по возможности.

– Да, конечно. Только иногда их помощь хуже вредительства.

– Что ты имеешь в виду? – Сразу «встаю в стойку», услышав что-то против своей родни.

– Например, твоя мать, при всём уважении, хочет, чтобы ты всегда телепалась у её ног и была по гроб жизни обязана.

– Это неправда. – Внутри сковывает холодом от таких резких слов.

Хоть мама и несправедлива иногда, она никогда не желала мне ничего плохого.

– Ещё чуть-чуть давления на тебя – и мне запрещено будет видеть собственную дочь. Насчёт брата – я бы сказал, ему свою жизнь строить некогда, не то что помогать тебе.

– Зачем ты говоришь всё это? У нас разные мнения…

– Говорю, потому что это единственная возможность достучаться до тебя за последние полгода. К сожалению, только болезнь дочери даёт нам возможность нормально поговорить.

– Что это значит? – Начинает разгораться возмущение. – Что я слишком долго думаю, простить тебя или нет? Что твоё мнение единственно верное? У тебя был миллион возможностей поговорить со мной, но ты ими не воспользовался. А теперь обвиняешь меня в том, что я неправильно живу?

– Ты вправе злиться на меня. – Отвечает спокойно.

Ксюша начинает кряхтеть и поскуливать. Её недовольство всё громче долетает звуками из комнаты.

Ванной мне снова сегодня не видать…

– Я побуду с ней, а ты иди, делай то, что хотела. – Будто читает мои мысли.

– Разве тебе не пора на работу?

– Я не уйду отсюда, пока мы не обсудим всё по-человечески. Поэтому иди в душ, а мы с дочерью пока пообщаемся.

Его тон не терпит возражений, как и всегда. А я нахожусь в смятении: с одной стороны, меня жутко бесят его доминантные замашки, с другой – зубы почистить всё же не мешало бы…

И он прав в одном: пришло время поговорить и выяснить, как будет дальше строиться наша жизнь. Несмотря на все разногласия.

Успокаивая себя вновь по форме мантры, принимаю душ и затягиваю потуже халат, будто он способен защитить меня от собственного мужа…

Мы сталкиваемся в дверях, но я даже пискнуть не успеваю, как тут же снова оказываюсь внутри ванной комнаты.

Удальцов оставляет дверь приоткрытой, придавливает меня к стиральной машинке своим мощным телом и непередаваемой внутренней энергией, так, что я снова ощущаю страх и возбуждение одновременно.

– Мы хотели поговорить… – мямлю, упираясь ладонями ему пониже груди.

– Поговорим. – Только одно слово…

Сергей распахивает на мне халат и тут же сдавливает грудь пальцами, посылая сигналы к моей женской сущности. Одной рукой обхватывает шею сзади и чуть тянет от себя, заставляя отклониться назад.

– Я скучал по тебе каждую долбаную минуту, всё это время, пока ты была здесь и в больнице, – басит вполголоса, глядя прямо в глаза. – Каждый день собирался приехать