Другие методы - Полина Ветер

Ксюша неспокойный ребёнок. Она постоянно требует внимания, практически не слезая с рук, поэтому, конечно, я ощутила разницу между полноценной и неполноценной семьёй. И всё же не поддалась на мамины уговоры переехать к ней. Даня сделал мне подарок за рождение сестры – оставил за мной право проживания в служебной квартире. И это, конечно, сильно облегчило мне жизнь: здесь я могу лить свои слёзы, не боясь, что кто-то услышит…

О чём плачу?

Я просто скучаю по Удальцову, безумно, каждый день.

Осознаю, что своим решением сделала себя несчастной, но уже ничего не могу изменить.

Мы с Сергеем видимся два раза в неделю. Стабильно.

Он приезжает, чтобы забрать Ксюшу на прогулку и возвращает ровно через два часа домой. Разговариваем мало. В основном по делу, иногда он делится своими наблюдениями за ней, выражая искренние эмоции… Ко мне больше ничего не выражает.

Словно мы партнёры, у которых есть общее дело, а не два любящих человека.

Да…

Наверное, это в прошлом, и у него ко мне уже ничего не осталось. А. может, права была его жена – ничего и не было. Это я себе, наивная, напридумывала.

Считала, что раз у него ко мне чувства, то уж точно не оставит в покое, добьётся своего, заставит простить и вернуться.

Но ничего этого нет.

Мы просто здороваемся на пороге и прощаемся каждый раз, будто навсегда.

Первое время он навещал меня в больнице. Нас выписали только к концу второго месяца, когда Ксения окрепла и научилась самостоятельно есть. О грудном вскармливании пришлось забыть – молоко пропало практически сразу после родов, да и у дочери с самого начала было искусственное питание.

Я довольно быстро пришла в норму, несмотря на предыдущие проблемы, Арам Суренович осмотрел перед выпиской и вынес вердикт, что я почти восстановилась, что, конечно, не могло не радовать.

Я даже поделилась хорошей новостью с Сергеем, сама не знаю зачем, но он отреагировал сухо. Сказал, что не сомневался в этом, потому что я сильная.

Ксюше уже почти пять месяцев, и за это время я поняла, что могу простить ему всё, только ему это больше не нужно…

Правда, свои материальные обещания Удальцов выполняет: например, регулярно пополняет карту и по-прежнему позволяет эксплуатировать Андрея.

Я уже привыкла к тому, что теперь не одна и несу ответственность не только за себя, но и за дочь, хоть и хочется иногда просто закрыться одеялом и не слышать требовательные крики. Всё можно пережить.

И эту неделю без родственников мы справимся.

Сашка с Алёнкой повезли маму к тётке в Ростов. У той юбилей, и естественно, просто никак нельзя было отказаться. Хоть мне и страшновато оставаться одной, я уговорила маму не переживать за нас и поехать, ведь они не виделись почти пять лет. Кто знает, будет ли ещё такая возможность.

Наш с дочерью день проходит по привычному режиму: прогулка, еда, сон, игра, бесконечные переодевания… Я успеваю только собрать волосы в хвост. Иногда просто засыпаю на ходу, прислонившись к косяку или облокотившись на столешницу.

Конечно, я справлюсь. Я же сильная, чёрт побери.

Бывают моменты, когда мне хочется выцарапать Удальцову глаза за то, что оставил меня одну наедине с житейскими проблемами. Мне так удобно и комфортно было прятаться за его широкими плечами, что теперь ощущаю себя бесполезным манекеном, выполняющим одни и те же действия.

Чувствую пустоту в груди и постоянно накатывающее бессилие. Может, не у меня одной так. Слышала, это называется «послеродовой депрессией».

Есть, конечно, и много хорошего в моём новом положении. Например, моя дочь уже умеет улыбаться, и от неё в такие моменты, как мне кажется, расходятся лучики света. На кого она похожа, не знаю… Есть определённо отцовские черты, особенно цвет глаз – один в один передался. Серые… стальные…

В остальном – моя светлая макушка и пухлые детские щёчки. И конечно, для меня она самая красивая на свете, потому что его продолжение, потому что «моя».

Сегодня Ксюша особенно капризна, почти всё время плачет и ни под каким предлогом не хочет лежать. Я нарезаю уже тысячу восемнадцатый круг по комнате, но это мало её успокаивает. К тому же маленький лобик покрылся испариной, а личико разрумянилось, поэтому я решаю измерить температуру, ведь на ощупь уже ничего не понимаю, не могу определить.

Термометр через три минуты показывает тридцать восемь и семь, а у меня в этот момент начинается паника.

Вот оно.

То, чего больше всего боялась, провожая родственников в Ростов. Остаться наедине с больным ребёнком – самый большой страх для меня. Потому что я не выдержу, если с ней ещё что-нибудь случится, не смогу себе простить.

Отчаянно соображая, куда сначала позвонить – Андрею или в скорую, выбираю второй вариант. Просто потому, что Андрей приедет быстрее. Даже с другого конца города. Когда диспетчер записывает наши данные и велит ожидать экипаж, я тут же набираю знакомый номер, пытаясь успокоить плачущую Ксюшу. Она уже вымоталась и голову еле держит, но истерику никак не прекратит.

– Андрей! – выкрикиваю в трубку. – Прости, что так поздно, я просто не знаю, что делать: у Ксеньки температура, она кричит, не успокаивается, а мама с Сашкой уехали вчера в Ростов. Я вызвала скорую, но, может, вы с Наташей подскажете, что можно дать ей уже сейчас?

– Так… – Голос мужчины звучит, как всегда, строго и по делу. – Ничего не предпринимай пока. Для начала успокойся и не паникуй. Все дети болеют, скорее всего, это обычная простуда. Но ты молодец, что вызвала врачей. Не укутывай её и постарайся согреть ножки. Я минут так… через двадцать подъеду.

Выдыхаю облегчённо.

– Спасибо… – Я снова не одна, и это не может не радовать. – Извинись от меня перед Наташей. Знаю, что она уже на меня злится из-за того, что я постоянно тебя дёргаю.

– Перестань. Это же не ты, а Ксения Сергеевна заболела. Давай, не раскисай, скоро буду.

Даже не помню, в какой момент мы перешли на «ты».

Просто в очередном разговоре.

Наташа – его жена, на самом деле очень хороший человек, она постоянно помогает мне советами и жизненными наблюдениями, повторяя, чтобы я обращалась к ним за помощью в любое время. Мне уже даже неудобно. Хоть Андрей и работает на Сергея, я стараюсь эксплуатировать его как можно меньше. Только при крайней необходимости, такой, как сейчас.

Ожидание затягивается, и каждая минута для меня становится долгим мучительным испытанием.

Помнится, на собственную температуру я порой внимания не обращала. С чего вдруг стала такой паникёршей?

Ксюша уже не