Другие методы - Полина Ветер

Подхватив под попу, одним движением усаживает на стиралку сверху и прижимает к своему паху одной рукой. Я ощущаю его «готовность», дышу так часто, будто меня гоняла по лесу стая бешеных собак, и внимаю тому, что он говорит.

– Я обещал, что дам тебе время… – Его будто прорвало, слова мешаются с дикими, собственническими движениями рук. – Что не буду давить и не прикоснусь, пока ты сама этого не захочешь.

Лбом прислоняется к моему лбу.

– Я больше не могу так… – Медленно развязывает ремень халата и стягивает его с моих трясущихся плеч. – Проси всё, что хочешь. Согласен на любые условия, буду выполнять все твои желания, только вернись ко мне.

Из моих глаз непроизвольно льются слёзы.

Я не могу ничего сказать, только пытаюсь дышать и не задохнуться.

– Прости меня, девочка. Я должен был сказать это ещё тогда… – Осекается. Выдыхает. – Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Ты единственный человек, кто может выносить мой характер и привычки, не упрекая при этом. Ты единственная, кого я хочу видеть каждый день, мне не хватает тебя, даже когда мы рядом.

Он отстраняется ненадолго, шаря по лицу взглядом, прикасается почти нежно к губам и втягивает нижнюю, а потом спускается к груди, засасывает ареолу соска, обхватив грудь ладонями, и я начинаю трястись ещё больше, растерянная и загнанная в угол его словами.

Поцелуи становятся настойчивыми, но по-прежнему мягкими, это необъяснимо, а он опускается вниз, становится на колени и раздвигает мои ноги широко.

– Только ты можешь быть такой вкусной и острой одновременно… – Вгоняет меня в краску фразами и движениями языка.

– Серёжа… – выдыхаю, когда он втягивает мои нижние губы и настойчиво «играет» с клитором.

Немного подразнив меня, мужчина вводит пальцы внутрь и двигает ими, продолжая облизывать и терзать складки.

– Бесподобная… – Глухо хрипит. – Моя девочка…

Я взрываюсь как фейрверк, сдавив его пальцы, пытаюсь опираться на машинку, но всё равно не удерживаюсь и сползаю к нему на пол. Удальцов ловит моё ослабленное тело и прижимает к себе.

– Я люблю тебя, слышишь? – шепчет в макушку. – Тебя и Ксюху. Поехали домой.

Поднимаю на него взгляд, немного отстраняясь:

– Я не переживу, если ты меня ещё раз обманешь.

Мне трудно говорить. Трудно поверить. Но невыносима даже мысль, что сейчас он уйдёт и всё будет как раньше – он сам по себе, мы с дочкой вдвоём.

Я наивно и глупо представляла сотни раз, как бы это было: мы с Сергеем вместе воспитываем Ксюшу, встаём по ночам, по очереди качаем и кормим её, следим за маленькими и большими успехами, переживаем и делим проблемы и трудности на двоих.

Эта картинка так часто вставала у меня перед глазами, что я сейчас снова вижу её как наяву.

– Это больше никогда не повторится. – Уверенностью в его голосе можно заряжать других.

– Я не знаю… – Сомнения и метания по-прежнему со мной. – Мне сложно решиться. Пока всё так, как сейчас, я, по крайней мере, уверена, что ты не причинишь мне боли.

– Скажи, что ты не хочешь быть со мной, и мы закончим это прямо сейчас. – Вопреки своим словам, ещё сильнее притягивает к себе.

Молчу.

– Без шуток. – Продолжает. – Дам тебе развод и буду платить алименты. Никогда больше не заведу этот разговор и буду считать тебя чужим человеком.

От такой перспективы меня начинает тошнить. Как можно выставлять такие ультиматумы? Это вообще законно?

– Просто посмотри мне в глаза, Оля. – Поднимаю замутнённый слезами взгляд. – Доверься, как когда-то доверилась впервые.

– Как это сложно, Серёжа.

Хмыкает.

– Только два человека зовут меня по имени: генерал и ты. И обоих я боюсь одинаково.

– Ты никого не боишься. – Улыбаюсь даже, потому что это полнейшая глупость.

– Боюсь с самого первого дня знакомства. Потому что ты меня к себе привязала.

Мы по-прежнему в объятиях друг друга, дочка не издаёт никаких звуков, видимо спит.

– Я прошу тебя только поверить мне. Если не сможешь простить сразу, ничего, со временем я добьюсь этого. Главное, что мы будем рядом и я не буду засыпать в холодной постели один.

– Ты же не любишь никого пускать в свою постель…

– Я люблю на ней тебя.

У меня голова кругом от такого количества признаний. Может, наивность моя не знает границ, но так хочется верить!

Он ещё крепче сжимает меня своими руками, снова целует в макушку.

– Поедем домой. Ксюхина комната пустует в ожидании.

– Прямо сейчас? Я же ещё не согласилась…

– Ты не сказала «нет». Это уже своего рода согласие.

– Хорошо, давай попробуем. – Язык снова не связан с мозгом и говорит сам по себе.

Серые глаза напротив удивлённо сверкают, черты лица смягчаются.

Его поцелуй как глоток свежего воздуха после душной комнаты. Как что-то необходимое, жизненно важное.

Я готова просидеть тут вечно, на полу ванной, только бы в его объятиях.

Я не думаю о том, что будет дальше, как я объясню маме своё поведение и что снова перевозить чемоданы из квартиры в квартиру уже просто смешно…

Мне просто хорошо сейчас и легко.

Я верю ему.

Потому что ждала этого момента.

Знала, что между нами не просто ребёнок и бешеная страсть.

Мы встретились, потому что должны были научиться любить заново.

Ценить то, что есть.

Друг друга.

Я люблю его.

И не желаю знать для себя иной судьбы.

Только с ним.

Только его.

Только вместе.

Это новая мантра.

На новую жизнь.

Эпилог

* * *

– Позвони, когда приземлишься, – прошу сына и, получив утвердительный ответ, кладу трубку.

Завтра Даня возвращается в страну после полугодового отсутствия.

За то время, что он находится у руля филиала, заметно изменился курс развития фирмы в Германии и даже наметился значительный прогресс. Работы там ещё, конечно, пруд пруди, но я доволен его успехами и энтузиазмом в голосе, видимо, действительно ничего не бывает просто так.

Если бы не знакомство с моей девочкой, наша жизнь, скорее всего, протекала бы по старому сценарию и сын продолжал тянуть из меня деньги, не желая особо заниматься чем-то, что может приносить не только стабильный доход, но и удовлетворение жизнью. Он ещё молод и горяч, многое совершает на эмоциях, и меня беспокоит то, что в жизни Дани пока не появилась женщина, которая способна этот пыл обуздать.

За те три года, что сын живёт во Франкфурте, я научился немного сглаживать углы своей ревности к