Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Да уж куда тебе, — ответил колдуну насмешливый голос… его же оруженосца.

— Сударь Сет, — протянул голос ведьмобойцы, — вы обвиняетесь в подозрении в колдовстве, в проникновении в Цитадель под чужим именем с умыслом поднять войско мертвецов и учинить захват крепости.

Не голосом этого ведьмобойцы было провозглашать такие обвинения, он говорил так, будто журил мальчишек, забравшихся в сад при Цитадели с целью поживиться не для них поспевшими сливами.

Колдун попытался еще что-то выкрикнуть, но у него ничего не вышло. Его рывком подняли с пола и, судя по звукам быстро пресеченной борьбы, выволокли из комнатушки. У Раэ и Матэ хватило духу переглянуться между собой. Вон какие умные взрослые, догадались, что в Цитадель пробрался колдун, подстерегли и поймали его…

— Что ж, — заговорил снова князь Авы, — мастерство людей из Цитадели не перестает меня восхищать.

— Благодарю вас за то, что великодушно соизволили выслушать нас, — сказал ведьмобойца.

— И я вас благодарю за то, что вы не побоялись обличить передо мной моего первого слугу и близкого родственника, — сказал князь, — теперь я верю, что Цитадель пойдет до конца в войне с некромантами и не побоится их выловить даже в моих покоях.

Послышался звук каблуков — князь Авы удалился из спальни, а вслед за ним унесло почти всех, кто был в этой комнате...

Это потом Раэ, когда уже подрос и смог понимать больше, осознал, что оказался свидетелем конца сложной многолетней борьбы. Особенно после того, как он узнал, кто такой Сет, тайный некромант, один из приближенных к княжескому двору в Аве, долгие годы влиявший на политику города. Стоило большого труда его обнаружить, стоило большого труда разведчикам из крыла ведьмобойц пробраться в его окружение и завоевать его доверие. Не меньшего труда стоило убедить самого князя, что его доверенное лицо — сам Сет Орм, женатый на его племяннице, мудрый советник и опора престола — некромант.

Комната избавилась от говора, топота и столпотворения, но одни Раэ с Матэ не остались. Кровать над ними прогнулась — их воспитатель Виррата устало вздохнув, сел на нее. Было слышно, как потрескивает лучина, возможно, из-за ее отсветов темнота из-под кровати была не столь непроглядной, ноги Вирраты были хоть как-то, но видны. Рядом с ними стукнули каблуками щегольские лакированные сапоги с кисточками, которые Раэ углядел у оруженосца гостя и которым он страшно завидовал. Он еще про себя отметил, что когда вырастет, то будет носить только такие сапоги.

Виррата выдохнул:

— Ну что, Канги? Каково вернуться домой?

Раэ и Матэ затихли, по-настоящему боясь дышать. Теперь они оба совершенно не жалели, что их сон потревожили. Только шепотом старшие ребята перед сном рассказывали друг другу о том, что есть такие охотники, которые притворяются слугами колдунов, входят к ним в доверие и поставляют в Цитадель важные сведения. Это было очень опасно и очень секретно. Стоило только им, семилеткам, навострить уши, как разговоры ребят постарше умолкали. Нечего малышне знать такие вещи… Не доросли еще до того, чтобы знать большие тайны Цитадели.

А тут Виррата знай себе болтает с таким в потемках, видать, не так уж и прост их воспитатель.

— …Да ничего пока не понимаю, — ответил оруженосец, — не дошло до меня еще как-то. Неужели все кончилось…

— Для тебя пока да. Все, ты уж засветился по полной. Какой из тебя теперь разведчик?

— Оно того стоило, — сказал оруженосец, — иначе бы я не смог бы доставить вам Сета в руки тепленьким. Сколько бы вы за ним еще гонялись?

Оруженосец бухнулся на кровать, всей тяжестью, доски угрожающе низко прогнулись и затрещали. Еще чуть-чуть, и они бы задели мальчишек.

— Я больше не под прикрытием, — медленно произнес этот Канги, — я теперь по-настоящему вернулся в Цитадель. Домой. Я больше не под прикрытием.

Он это повторил это еще раз, словно сам себе объяснял.

— Что, скучать будешь? — усмехнулся Виррата.

— Может, и буду. Семь лет жизни…

— Семь лет жизни в аду, — поправил его Виррата.

— Другой жизни у меня все равно не было.

— Будет новая.

— Не представляю.

— А я не представляю, как ты прожил эти семь лет среди некромантов не пойманным. И как с ума не сошел…

— …И как к ним не переметнулся? — добавил в тон Канги.

— Глупости говоришь. Думаешь, мы в тебе сомневались?

— С волками жить — по волчьи выть. Мне же приходилось их потрошить, и мумифицировать. Зашивал. Сколько их прошло через мои руки...

Было слышно, как Виррата тяжело выдохнул и переменил позу, скрипнув кроватью.

— Тебе до сих пор жутко об этом думать?

— Мне жутко потому, что мне от этого больше не жутко. И жутко потому, что… когда-нибудь я вспомню об этом. И мне самому не поверится. Или станет настолько жутко, что я не смогу с этим жить…

— И тогда ты боишься, что сойдешь с ума?

— Я боюсь, что уже сошел. Вот мы сейчас с Сетом ходили и высматривали своих шатунов у вас на складе. И знаешь, как я своих опознавал?

— Как же?

— По тому узлу и швам, которыми я им зашивал животы. Я и сам не знал, что их так много… так много прошедших через мои руки.

— У кого-то мог быть похожий способ накладывать швы. И не у одного и не у двух людей…

— Нет, Рата. Я их всех помню. Всех. Хочу себя обмануть и сказать — нет, это не моих рук дело, а в памяти всплывает, что вон тот шов неудачный, потому, что рука соскользнула, а вон приметный шрам на животе, а вот того я и вовсе в лицо помню.

— Раз помнишь, так молись за них. Может, ради этого и помнишь.

— Помню…и молюсь каждую ночь.

Раэ и Матэ увидели в темноте руку Канги, которую он почему-то низко-низко опустил к сапогу и провел ею по надкаблучью...

— Я ж тоже, — подал голос Виррата, — в свое время был в разведке. Правда, так долго, как ты у меня не получилось. Когда вернулся, думал — не втянусь.

— Меньше всего я от тебя ожидал, что ты будешь заниматься воспитанием, — усмехнулся Канги.