Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

А свет факела выхватил из темноты воспитателя Виррату с расцарапанным лицом. В его окровавленных руках поник огромный аспидно-черный нетопырь с перерезанным горлом. Белая туника воспитателя была обрызгана кровью. Досталось и богатому платью Канги, подол верхней туники и нарукавники были залиты кровью так, что с них текло.

— Ну что? Страшно? — строго спросил Виррата, — больших летучих мышей не видели? Кровяки испугались, как девочки?

— Нет, — обиженно буркнул Матэ.

Разведчик выхватил нетопыря из рук Вирраты, бросил на пол и наподдал ногой. Затем засуетился, подобрал отброшенный дорожный ларчик, открыл и стал в нем что-то искать.

— Рата, тебе надо обработать раны, в них попала кровь этой тухлятины…

— А, да-да… Ничего. Со мной и не такое бывало… Матэ, ты ничего умнее коридорного факела не придумал? Сейчас кто-нибудь пойдет по нужде по коридору и все ноги себе переломает. О-ой, б-безобразники! Вы чего тут делаете вообще? Вам где сейчас надо находиться?

— Там нет места, мы решили заснуть под кроватью, — пискнул Раэ, — это я его подбил.

— А чего Канги за руку схватили? Сидели бы тихо!

Канги тем временем протянул воспитателю бутыль водки. Виррата вырвал пробку зубами и принялся поливать ей исцарапанные руки. При этом он шипел больше от досады, что переводит водку, чем от боли в ранах.

— Да, чего вы меня за руку-то схватили? — спросил Канги.

— Ну, чего мнетесь? Отвечайте! — Потребовал воспитатель.

— Мы думали, сударь Канги, вы хотели убить… — Раэ запнулся.

— С ума сошли, что ли? — рассердился Виррата, — вот не надо было лезть не в свое дело. Мы тут хотели без шума взять фамилиара, он к нам по стене крался, а из-за вас пришлось его ловить голыми руками…

Виррата выхватил факел из рук Матэ и осветил разгромленную комнату.

— Мы наверное всех перебудили! — сказал Виррата, — замечательно! Хотели, чтобы все было по-тихому…

— Нет, все спят, — пискнул Матэ, — спят все…

— Вот что значит детский сон, — засмеялся Канги, — громом не разбудишь.

— Зато вечером не уложишь а утром не поднимешь, — сердито сказал Виррата, — а еще найдутся те, кто вообще не спит! О-о! Не знаю, что с вами делать! П-паршивцы, вы действительно думали, что меня убить собирались?

Матэ и Раэ поняли, что избежали затрещин только потому, что в одной руке у воспитателя была бутыль, а в другой факел.

— Они у тебя не придурки, а умницы, — сказал Канги, — правильно, ребята, нельзя доверять тем, кто приходит с колдунами. Рата, ну не сердись ты, как это выглядело с их стороны? Они видят, что я медленно вытаскиваю нож. Они же не знали, что по стене ползет фамилиар. Кроме тебя в комнате на их взгляд никого не было. Они тебя спасали, тебя.

— Пусть не лезут куда не следует, спасители! И делают, что им говорят старшие! А если бы они объявились, когда тут был сам князь? Я бы позора не обобрался! Знаешь, как Совет был против того, чтобы мы селили Сета рядом с детьми?

— Понимаю, но это было необходимостью…

— Не понимаешь, а мы тут вообще страху натерпелись… рядом с малышней и без присмотра…

— Зато мне удавалось усыплять его беспокойство, — сказал Канги, — он тут каждый вечер с ума сходил, чуял, вот десятым чутьем чуял, что мы его ведем. Он каждый вечер боялся быть раскрытым, я же ему говорил, стали бы его селить с беззащитными дитятями…

Виррата не слушал и заводился еще больше:

— Я ж заверял всех и вся, что они у меня послушные, спальни не покинут! Я бы на твоем месте сто раз бы подумал, прежде чем идти воспитателем к этим олухам!

Виррата нашел светец, зажег надломленную лучину и сунул Матэ факел.

— А ну отнеси откуда взял!

Матэ поспешно вышел из комнаты, но как только он это сделал, так издал в коридоре такой страшный вопль, какой только мог зародиться в глотке семилетнего. Он наверное разорвал тишину во всей Цитадели! Раэ от такого вопля осел, оглушенный, а Канги и Виррата бросились из комнаты. Раэ мог видеть только их лица, в миг изменившиеся от ужаса. Канги выхватил у Матэ факел, а Виррата резко втолкнул мальчишку в комнату и грохнул засовом. Раэ схватил за руки побелевшего от ужаса дружка, сам, поддаваясь страху, захныкал.

— Что там? Что там? — испуганно спрашивал он, а Матэ стоял оцепенев. Даже не моргал.

За стенами комнаты начало твориться что-то невероятное.

— Двери! Двери! — орал в коридоре Виррата.

Загремели засовы в саму детскую спальню. Затем донесся шум борьбы. Ругань Канги. Грохнуло о пол, о стены. Взрослые с кем-то схватились, с кем-то невероятно сильным и быстрым.

— Да что там? Матэ, — взмолился Раэ, — да не смотри на меня так, ну скажи хоть слово, хоть одно слово!

И заревел от ужаса. А Матэ не заплакал. Но от этого стало еще страшнее.

Он смотрел на Раэ не моргая и ничего не говорил. Да и сказать не мог. Как потом выяснилось, он потерял дар речи. Больше, чем на год. В тот миг, рядом с замолчавшим другом, отрезанный от всего мира, Раэ впервые по-настоящему перепугался. А когда в дверь еще раз сильно грохнули и сотрясли перегородки, рыдая и всхлипывая заметался по комнате.

Выбраться!

Через стенку проснулись остальные дети, зашумели, кто-то в голос заревел, кто-то из тех, кто постарше попытался навести порядок и успокоить младших, но куда там.

Опять бухнуло в дверь, и Раэ впервые в жизни услышал то самое тягучее пение-мычание, которое во время боя издает тот ходячий труп, у которого сохранились голосовые связки. Матэ от этих звуков медленно осел на пол. Он по-прежнему не моргал расширенными от ужаса глазами. Снаружи, через высокое окошко тоже послышалось, как рог протрубил сигнал тревоги. Это вызвало новую серию воплей в детской.

Раэ поспешил к окошку и запнулся об умерщвленного фамилиара, брезгливо отскочил. Подбежал к окну, встал на цыпочки, захотел его распахнуть, но обнаружил, что ставня окна уже приотворена. Ну да, очевидно окно держали открытым для фамилиара-нетопыря. Обычно окна в детской были заперты — воспитатели за этим строжайше следили. Теперь Раэ мог им воспользоваться и выглянуть наружу. Но, увы, в темноте он не мог ничего толком увидеть, но почувствовал