Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Раэ с тяжелым сердцем спустился вниз в затхлые комнаты, где все еще немного пахло розами, но вся мебель была сокрушена так, что годилась только в топку. Через комнату было невозможно хоть куда-то перебраться. Придется разбирать завал, словно при землетрясении. Да уж, Мурчин зря думает, что Раэ может попасть в ванную комнату. Проход туда невозможен, пока он не разберет этот кавардак. Придется ведьмочке повременить с ежедневным купанием. А что это за черная ткань валяется поверх мебельного лома?

Раэ потянул ее на себя. А, это гобелен, сбитый со стены, просто он упал оборотной стороной, которая оказалась черной… Да, гобелены надо бы спасти первым делом хотя бы потому, что они произведениями искусства, пусть их ткала и ведьма, отточившая за столетия свое мастерство, но все равно это красота. Хоть что-то в ней было хорошее…

Раэ дернул гобелен, высвобождая его из-под обломков. О! Так он двусторонний, на внешней стороне прекрасный пейзаж и на внутренней что-то соткано, а что?

Он встряхнул гобелен, развернул его и тотчас с отвращением отбросил, не смог сдержать крика отвращения. На оборотной стороне было искусно выткана казнь через четвертование. Тфу!

Глава 20. Покои колдуна

Раэ проснулся от резкого стука в полной темноте. Вслушался в шумящий за окном дождь и опять раздался этот бьющий по мозгам стук. Ну конечно, где-то в доме оторвался ставень, и ночной ветер им теперь играется. Ну что, лазить среди ночи по мерзкому ведьминскому дому у Раэ никакого желания не было. Придется дождаться рассвета и идти искать, где что отскочило.

Он сел на лавке, поджал ноги, чувствуя себя выспавшимся. И опять ему показалось, будто в щель незакрываемой двери мелькнула какая-то тень, как будто кто-то за дверью только того и ждал, чтобы Раэ пробудился. И снова кольнуло под грудиной. Нет-нет, неверное все это ему показалось. Темнота. Место нечистое. Да и пробуждать Раэ среди ночи кому-то постороннему не обязательно. Он и сам очнется от сна. Такое с ним бывало, иногда Раэ так просыпался в четвертую предрассветную стражу, особенно после дня, когда он не все успел обдумать. Виррата говорил, что это ангел его толкает в бок, чтобы Раэ помолился в тишине. Что ж, ангел делает правильно. Только это пленнику и остается. Денек у него нынче был еще тот.

Когда Мурчин вывела мертвецов из Кнеи и возвратилась в дом, ее встретил злой, яростный треск ломаемой мебели. Раэ в гостиной Ткачихи помогал себе где топориком, а где поднимал большие неудобные куски и с неистовой силой бросал о пол, чтобы разбить для удобства переноса. Щепа, труха и пыль с треском разлетались в стороны. Казалось, что это не с десятка два мертвецов, а маленький титанобойца разнес покои и никак не мог остановиться. Раэ вскинул на Мурчин взгляд исполненный такой ненависти, что она от неожиданности остолбенела. Конечно, ей и раньше приходилось ловить, а то и встречать напрямик неприязненные взгляды своего пленника, но чтобы так…

С объяснением не замедлилось: Раэ вытащил из-под мебели сорванный с пола гобелен и швырнул его к ногам Мурчин как обвинение. Он был весь перекручен и скомкан, так, что нельзя было разглядеть мерзость, какая была на нем изображена, да Раэ ее и не хотел еще раз смотреть, и уж не сомневался, что Мурчин знает, что на изображении. Содрал со стены все еще висевший на одном гвозде другой гобелен, с внешней стороны которого был великолепный пейзаж, а с другой искусно вытканное истязание людей, которое Раэ так же не собирался рассматривать в подробностях.

От мертвецов его не подташнивало, а вот от этого рукоделия становилось дурно и еще как. Он вспоминал, как ткали тот вечный нескончаемый гобелен в его родовом поместье. Прислужницы и воспитанницы Ар Олмар спорили друг с другом и наперебой пытались доказать его матери, что именно их оттенок ниток или рисунок цветка подойдет для гобелена, обсуждали каждый лепесток или былинку на обширном полотнище, который ткали на протяжении нескольких лет и ткали на века. Потрясали друг перед другом мотками шелка, с точки зрения Раэ совсем одинаковыми по цвету, но оказывается, что у них разительно по мнению вышивальщиц отличался оттенок, девушки приносили с луга цветы или листья, чтобы показать форму… Неужели эта мразь-Ткачиха так же подбирала нитки, выстраивала рисунки пыток чтобы всласть поглумиться над человеческим страданием? Проклятая ведьма! Ненавистная ведьма! Смоляная рубашка и бочка должна быть для каждой из них!

— Вот оно что! — пробормотала Мурчин, глотая пыль под огнемечущим взором пленника. Раэ было в тот миг все равно — пусть хоть испепелит в ответ…

— Вот оно что! — еще раз воскликнула Мурчин, — я-то думала, почему я не могу найти ровно половину ее черных гобеленов, а оказывается, они двусторонние…

— Зачем тебе эти гобелены? — рявкнул Раэ так, аж ведьма подскочила, — что, нравятся?

— А ну не ори на меня! — взвизгнула Мурчин, — я их пожгла прямо на стенах как только смогла! Знаешь, как тут мерзко было, в этой гостиной при жизни этой дряни? Один гобеленчик висит с сосновым бором, второй с трупаками, третий с дубравой, четвертый с прокаженными… Знаешь, как это мразотно смотрелось? Это дрянь просто рехнулась…

— Да ну? Неужели с ведьмами такое случается? Они же все — новая раса! Будущая замена человечеству!

— Заткнись! — взвизгнула Мурчин. Раэ сплюнул, порылся в обломках и выбросил еще один скомканный гобелен в сторону ведьмы. То была та самая карта, которая после нападения мертвецов превратилась в разодранную тряпку. Охотник укололся на одну из воткнутых в нее булавок и принялся брезгливо высасывать из ладони проступившую кровь. В тот миг Раэ был слишком зол, но при воспоминании ночью удивился, что Мурчин не стала мстить, сама сгребла гобелены в охапку, не побрезговала подобрать и, даже оправдываясь, пробормотала:

— Я думала… что уничтожила все ее больные вышивки. Нет, ну я помнила, что у нее были и другие… и я их поискала, не нашла… но я не знала, что она просто переворачивает гобелены той стороной, какой захочет… Я... я не смотрела на оборотную сторону тех, что жгла...

— Это вообще твой ковен или чей? — буркнул Раэ, — мертвецы из ниоткуда, дрянь эта у меня под носом… какие еще штучки ты не знала?

— Да уж рада была бы, если бы