Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

этой комнате. Да и чего тут думать? Был сильный колдун да весь кончился. Его же укокошили свои из ковена, деля власть. А кто это такой был — хоть сам Магистр — и какую роль играла при этом Мурчин — важно ли это? Главный итог — эта пепельноволосая ведьмочка — последняя крыса, уцелевшая в бочке под названием Великий Ковен. Скорее всего потому, что ей просто повезло. Да, Мурчин ведьма-огневичка, кажется, очень сильная, но и посильнее ее были в ковене. Вон что после себя оставляли.

Дверь опять мягко толкнули. Но Раэ этим было уже не смутить.

Что ж, теперь он соображает, что в заколоченные части дома просто так лучше не соваться… Но может, там все же лежит ответ, как выбраться из Кнеи? Как бы ему сохранить осторожность, да не сунуться куда не следует, но при этом прознать побольше?

В это время ведьма внезапно подала голос.

— Фере, а Фере, — заговорила она как-то вкрадчиво, — а почему ты меня позвал по имени?

— Когда это?

— Когда захотел показать мне крышу.

— Ну, позвал.

— Я впервые услышала, как ты произносишь мое имя. За все время. Я даже стала подозревать, что ты забыл, как меня зовут. Так почему ты решил сейчас меня позвать по имени?

— А как тебя звать, «эй ты», что ли?

«Знала бы ты, как я тебя про себя еще называю», — сказал ей мысленно Раэ.

— Нет, кроме шуток — почему позвал по имени сейчас?

Раэ пожал плечами и продолжил заколачивать дверь. Ему действительно никогда не приходилось до этого звать свою тюремщицу. Охотнику было неприятно ее имя так же, как и она сама.

— Фере, а Фере, — продолжила Мурчин, — а почему ты меня предупредил о рассыпанных гвоздях?

— Мне в следующий раз больше так не делать? — спросил Раэ.

— Кроме шуток, — в его спину ткнули когтистой рукой, — ты что, опасался, что я напорюсь на гвоздь?

— Ну… да... — Раэ сам себе удивился.

— Ты? Опасался? За меня? Ты — за меня — и опасался?

— Я же не знаю всех твоих возможностей. Что, гвозди тебе не страшны? Учту. Сглупил.

— Мне они действительно не страшны. Это ты тут можешь ногу проколоть, — сказала Мурчин, — однако это было как-то… ты действительно обо мне начал беспокоиться?

— Да учту я, учту, что ты не боишься гвоздей и не буду тебя предупреждать о такой ерунде. Все?

Раэ попробовал дверь на прочность. Она стояла достаточно крепко.

— Выдержит? — спросил он ведьму, — не вылезет?

— Заколоти всеми досками, какие были…

— Так доски все!

— Нет, вот еще две… а, ну ты в темноте плохо видишь… как все люди. Фере, а Фере, а ты действительно не хотел заколачивать дверь вместе со мной внутри?

Тут Раэ застыл на миг в замешательстве. Даже рот забыл закрыть.

— Сложный вопрос, — протянул он, оправившись от удивления, — а ведь действительно, это ж я не подумал, что от тебя так…

— Можно было бы избавиться? — договорила Мурчин и усмехнулась.

— Ну… все равно я бы так от тебя бы не избавился, это я уже понял.

— Ну тогда-то ты не знал, что там фантом. И хотел, чтобы он вылетел. Ты же звал меня…

— Ну…не сообразил, что можно было так облажаться, уж прости. Я сорвал тебе веселье?

— Ты действительно испугался за меня?

— Нет!

— Разве?

— Да я и за себя не испугался. Не успел. Много тут в твоем доме ерунды. Всего просто не сможешь бояться — боялки не хватит. Все, я спать. Гвозди я соберу завтра при дневном свете, идет?

— Куда ты торопишься?

— Спать, я тебе говорю. Я же человек. Мне надо ночью спать.

Раэ резко развернулся, пересек коридор и стал спускаться со скрипучей лестнице. Пришлось пробираться ощупью — шары освещения остались с Мурчин. Под его ногой с треском подломилась доска, Раэ оступился и проехался спиной по ступенькам.

— Фере! — Мурчин тотчас нависла над ним, как облако, — ты цел?

— Да, все в порядке, — сказал Раэ, поднимаясь и шипя от саднящей боли. Вдобавок на него свалился сверху плед, который не удержался на левитирующей колдунье. Раэ сорвал его с себя, скомкал, отбросил. Скорее бы к себе в комнату!

— Я же для кого свет сделала? Думаешь, он мне нужен? — сердито спросила ведьма, — я в отличие от тебя прекрасно — прекрасно — вижу в темноте!

— Лучше бы я лучину взял…

— Да ну тебя с твоей лучиной. Много от нее проку! Я же говорила, когда мы шли сюда, что лестницы гнилые.

— В этом доме на каждом шагу западня! — сказал Раэ, — могла предупреждать заранее?

— А ты меня попросил?

— А без просьбы никак?

— Никак, — усмехнулась Мурчин.

— Ах да, — спохватился Раэ, — «не высказывайте своей точки зрения и не давайте советов, если только вас об этом не попросят».

— О! Да ты, оказывается, знаешь наши заповеди! — ведьма была польщена, в ее тоне слушалось неприкрытое удивление, — уж не готовили ли тебя на самом деле в ведьмобойцы?

— Нет, о чем я очень сожалею, — сказал Раэ и опять прикусил язык. Как бы ему сейчас не получить разряда маленькой молнией, вот тогда ему действительно пришлось бы жалеть по-настоящему.

Но на этот раз Мурчин только рассмеялась:

— Иногда мне кажется, что ты о ведьмах знаешь слишком много. И откуда? Тебя же только учили лазить по колоссам…

— Просто слышал, — сказал Раэ.

— Во все той же загадочной ювелирной лавке? От все тех же ювелиров?

Вот зараза, никак не забывает, что Раэ разбирается в тех вещах, в которых нищий охотник разбираться не должен. И когда она забудет, что Раэ тогда опознал редкие драгоценные камушки?

— Да от ведьмобойц. Чего ты удивляешься? Мы же с ними чаще общаемся, чем с ювелирами. Цитадель на всех одна. Да и немного я знаю из всего этого. Всех ваших заповедей я и не помню. А эту я запомнил, потому, что она первая, она же ведь первая, я прав?

— Ну да… Жаль, что ты их знаешь в извращенном виде. Тебе ж ведь не только про них рассказали, но