Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

— Да век бы их не знать! Вот с тобой и знакомлюсь с этими правилами на деле. Ты мне не могла просто сказать, что по этой лестнице ходить нельзя. Просто сказать!

— Предупредить, — поправила Мурчин, — предупредить без спроса. А так нельзя.

— И что, все так плохо? Ты меня теперь не предупредишь, если я не догадаюсь спросить? Я же мог тут шею свернуть!

— Да, самому должно ума хватать спрашивать!

— Ну-ну… А если что, я сам виноват в своей беде… — припомнил Раэ, как ему объяснял заповеди ведьм Тево-ведьмобойца.

— Именно.

— А, ну понятно, я не должен был тебя предупреждать о рассыпанных гвоздях. Вот что тебя на самом-то деле удивило.

— Нет, меня-то как раз это не удивило. Вы, люди, так воспитаны. Мы, ведьмы, воспитаны иначе. Меня просто удивило, что ты начал обо мне по-людски заботиться.

— Что? Я? О тебе? Ну уж нет!

Глава 22. Ведьмино предостережение

— Вот то-то. Ты ж меня терпеть не можешь, так ведь? Это ты хотел сказать?

— Твои слова.

— И тем не менее у тебя проснулась забота обо мне, как о животном своего вида… Это у тебя инстинкт сработал.

— Ч-что?

— Ну да. Как бы ты себе ни льстил, в своих лучших проявлениях ты — животное. Высоко организованное животное, конечно, но далеко от животных ты не ушел.

— Я? Животное?

— Ну конечно же.

— Ну это ты загнула.

— А разве нет? Ты же сейчас подчинился не разуму, когда боялся, что мне навредят гвозди или теневое заклятие. Ты подчинился стадному инстинкту — надо спасти представителя своего вида.

Раэ вспомнил, что они находятся посреди лестницы и дышат трухой, а ведьма все еще висит над ним в темноте и загораживает проход.

— Пойду-ка я лучше спать. Ну-ка, дай пройти.

— Да, сходи, выспи эту мысль, — пропела Мурчин, тотчас уступая дорогу, — Я понимаю, что она для тебя слишком сложна. И вдобавок оскорбительна.

«Да уж, мне оскорбительно думать, что мы с тобой — одного вида», — подумалось Раэ.

— Я тебя провожу, а то ты точно по темноте ногу себе сломишь.

— Да нет, не надо…

И Раэ снова оступился в темноте. Ведьма хихикнула:

— Жалеешь теперь, что у тебя нет глаз, как у кошки? Вот она — людская немощь. Самое слабое из всех животных на земле…

Раэ вынужден был идти вровень вместе с Мурчин. Как назло она свела весь свет к одному маленькому шарику и можно было видеть только на шажок вперед. Изводит: знает, что Раэ сейчас злится, хочет поскорее от нее отделаться и потому нарочно тянет. В нем поднималась злость. Не спрашивай ни о чем. Не спрашивай, особенно в таком состоянии… Не выдержал и сорвался:

— А ты, значит, не животное? Как бы ты повела себя на моем месте? Сделала бы так, чтобы твой… твой…

— Враг? — подсказала Мурчин, — чтобы твой враг напоролся на гвозди? Обязательно. Мной не руководит стадный инстинкт «спасай своего». Он бы не перешиб во мне ненависть к моему врагу.

— И уж конечно бы ты как можно быстрее заколотила бы дверь со своим врагом и тенью…

— Ну, это вряд ли. Я бы догадалась, что тут какой-то подвох. Только совсем уж круглый идиот даст мне возможность так легко от него избавиться.

— Так тебя, получается, устраивает, чтобы я тебе делал мелкие пакости? Как шишига?

Раэ припомнилось, как мелкая зеленая гадина захлопнула дверь в дом у него перед самым носом, когда за ним гнались ходячие мертвецы.

— Я бы не осуждала тебя за то, что ты бы пытался их делать. Разве что за наивность, если бы ты пытался мне хоть как-то навредить. Но ты не думай — я отдаю отчет твоему уму. Он проявляется в том, что ты мне открыто не выказываешь вражды. И я уважаю тебя за то, что ты не ищешь моей дружбы. Пока не ищешь. Пока меня хорошо не узнал.

— Да узнал я тебя! — фыркнул Раэ, — будешь полдня радоваться, если твой враг на гвоздик наступит.

"И этим ты ближе к шишиге, чем к здоровым людям", — мысленно добавил он.

— Это ты будешь радоваться только полдня, я же буду радоваться дольше, — пропела Мурчин. Раэ решил прекратить этот спор, и его тюремщица почувствовала, что одержала верх.

У входа в комнату ведьма положила когтистую руку пленнику на плечо, одно неверное движение и Мурчин могла даже нечаянно порезать Раэ когтями:

— Попроси меня о том, чтобы я тебя кое о чем предупредила.

— О чем это?

— О том, где тебе ходить, а где нет. Попроси меня!

— А так не скажешь? С тебя, значит, убудет?

— А с тебя не убудет, если ты меня попросишь? Брось это упрямство, которое считается у нас, ведьм, грехом, если ты, конечно, дошел до этой заповеди в кодексе ведьм… Проси давай!

— Ладно, — хмыкнул Раэ, — легко! Скажи мне, Мурчин, где мне можно ходить, а где нельзя?

— Тебе можно ходить везде, — сказала ведьма.

— Ты все это затеяла ради этого? — удивился Раэ и притворил дверь в свою спальню, — теперь-то я свободен? Мне можно наконец поспать, немощному и убогому?

— Стой, болван! — недовольно сказала Мурчин, — я не договорила. Ты можешь ходить везде. Все равно я не смогу наложить запрет куда-то не залазить. Просто я тебя предупрежу по поводу флигеля, который в кустах за домом…

— А там есть флигель?

— Есть, придурок, и хватит меня опережать с дурацкими расспросами! Есть! И ты туда рано или поздно доберешься. Сунешь в него свой нос, так что я тебе ничего запрещать не буду. Я запреты, знаешь ли, не уважаю и считаю их бессмысленными. Знаю, что все равно туда сунешься, поэтому не запрещаю, но коли попадешь туда, постарайся не задерживаться, и если что там с тобой случиться, то вина на тебе. Усек?

— Усек, — сказал Раэ, — не сообщила, так бы и не совался к тебе на задний двор. Я же ведь и не знал, что у тебя там что-то есть.