Похищенный ведьмой (Ведьма и охотник) - Екатерина Розова

Еще из окна, если бы было светло, можно было бы заметить верхнюю галерею, по которой переходили между верхними этажами башен, вот промчались по двору внизу с десяток человек, мелькнули факелы и в их отблеске — полы форменных зеленоватых кафтанов упырятников.

— Масло! Масло лейте! — проорал кто-то на верхней галерее над двором.

«Масло? Зачем?» — Раэ так удивился, что на миг перестал бояться.

— Да просто бросайте бочонки, чтоб разбились! Бросайте, кому говорят!

Послышался треск — со стены начали что-то сбрасывать во внутренний двор. От удара о мощеную внутренность двора что-то лопалось, ломалось, плескалось и лилось.

— Огонь! Огонь теперь сбрасывайте!

По галерее кто-то передал по цепочке несколько зажженных факелов. Их посбрасывали один за другим во внутренний двор под башню, где находилась детская. Все внизу мигом занялось огнем от горящего масла, разлитого из разбитых бочек. Высокое пламя взметнулось даже под окном Раэ и шибануло горючим прогоркшим воздухом ему в ноздри. Раэ отшатнулся, но не только от взметнувшегося огня, он успел углядеть нечто страшное: свет от больших, вспыхивающих один за другим костров, осветил внутренность двора, и тогда Раэ увидел их.

Они просто стояли в совершенно ровном строю внутри двора и мычали. И смотрели на окно Раэ мертвыми пустыми глазами. С десяток поднятых.

Для живого человека нет ничего страшнее увидеть восставшего мертвеца. Его мигом отличишь от живого даже в потемках… непонятно как. Отличишь от искусно сделанного чучела, отличишь даже просто от трупа, который кто-нибудь додумается стоймя привязать. А как отличишь — непонятно. Не так они держат голову, не так они держат стан, как живые люди или же большие куклы. Не так и все тут. В какой-то миг тебя пронзит страх, а когда ты увидишь, как они приходят в движение, идут, поднимают щит или замахиваются, то тебя охватит такой ужас, от которого ты сразу не оправишься. Нет, не живым тягаться с мертвыми. Только мертвые могут биться друг с другом под руководством некромантов. Войско живых, каким бы оно ни было сильным, дрогнет при виде горстки мертвецов, а мертвые не знают страха смерти… А живые боятся саму ходячую смерть… если только это войско — не упырятники, выросшие в Цитадели для того, чтобы уничтожать поднятых мертвецов. Они не знают страха перед этим страшным извращением природы.

Но не Раэ. Но не семилетний Раэ, который тотчас отшатнулся от окна, когда увидел, как под ним собрались стройные ряды серокожих мертвецов в пронумерованных саванах, и все они смотрели холодными глазами в окно комнаты колдуна. Прямо на Раэ. Тот осел на землю, пополз назад, напоролся на труп фамилиара, который почему-то сейчас дернул крылом, вляпался в его кровь и закричал, закричал от ужаса так, как никогда не кричал…

И хлопнулся в обморок.

Глава 19. Возвращение ведьмы

Много чего было потом. Было и то, что в комнату, где находились Раэ и Матэ, вылетела дверь, и туда упал огромный мертвец, при виде которого Матэ молча пополз под кровать, а Раэ его не увидел. Было и то, что на загривке шатуна сидел Виррата, весь израненный и избитый так, что его невозможно было узнать, и все сильнее вбивал и вбивал в затылок мертвеца узкое лезвие Канги, в то место, где надо разомкнуть головной мозг со спинным. Был и Канги, который не смог встать, сил у него хватило только прислонился к изломанному дверному косяку. Было и то, что упырятники расстреляли горючими стрелами восставших мертвецов, а над двором долго еще стоял запах горелого мяса. Было и следствие, которое выяснило, что запоздало обезвреженный фамилиар Сета сумел поднять с десятка два поваленных, чтобы те пришли на помощь арестованному колдуну.

Были и поиски виноватых в том, что предприятие по захвату колдуна прошло небезупречно. Канги хотел было согласиться с ролью главного виновника — все-таки это он принял решение не трогать фамилиара, чтобы ничем не возбудить подозрений его хозяина, пока тот сам не окажется под арестом. И это он просил привезти в Цитадель мертвецов с уцелевшими хребтами, чтобы заманить колдуна в логово врага неповаленными шатунами. Но никто не желал выплескивать свое неудовольствие на разведчика, который целых семь лет работал под прикрытием, а под конец своей службы помог схватить могущественного некроманта. Виноватым решили сделать Виррату. А раз уж начали на него вешать всех собак, то заодно обвинили и в том, что Матэ и Раэ из-за перенесенного страха перед мертвецом никогда не смогут стать упырятниками, хотя до этого никому даже в голову не приходило натаскивать на нежить ни одного, ни другого. Обоих с трех лет готовили в титанобойцы и вообще-то и речи не было о том, что их могут перебросить в какое-нибудь иное крыло. Конечно, пока ученику не исполнится десять лет, по его поводу Совет мог принять решение о его переобучении на другую нечисть, если мальчишка был слишком плох на своем начальном поприще или оказывался слишком талантлив на ином. До этого случая никому в голову не приходило то, что, во всяком случае, из Раэ надо готовить кого-то иного, нежели охотника на колоссов, но вдруг у всех внезапно зазудело от того, что у него появилась уничтоженная возможность. Все в Совете ее принялись почему-то оплакивать.

Ни Виррата, ни получивший должность наставника по фехтованию в крыле титанобойц Канги в этом, конечно, потери не видели. Как потом говорил им Канги — каждый в этом мире платит свою цену за войну с нечистью. Заплатили Раэ и Матэ в ту ночь и свою.

В Цитадель приехала мать Раэ, после того, как узнала, что случилось. Встала горой за Виррату. Так что тот недолго ходил виноватым — все-таки Ар Олмар, мать Раэ, в Цитадели любили и уважали. Да и как что-то скажешь поперек даме, которая ежегодно жертвовала Цитадели довольно крупные суммы со своих доходов? Мать забрала Раэ домой и прихватила с собой, с одобрения Совета, Матэ, который был сиротой. Ар Олмар продержала Матэ у себя в поместье около года, не жалея лекарств и денег на врачей, пока он снова не обрел дар речи и полностью не восстановился. А что касается Раэ, то мать, убедившись, что он легко отделался и быстро оправился от потрясения, вернула его в Цитадель.

— Ты у