Красота внутри - Даша Семенкова

Эти слова почему-то задели Веронику. Неужели она и ему безразлична, даже несмотря на то, что они связаны и столько времени провели вместе? А ведь этого странного парня она и вправду считала лучшим другом и доверяла ему, как никому другому. Честно сказать, у нее и в прошлой жизни таких близких друзей не было.

— Но тогда зачем ты это сделал?

— Я же сразу сказал, не расслышала что ли? Чтобы ты не бегала по дому от собственного мужа, пугая бедных стариков! — воскликнул ангел, глядя на нее с укором. — Они живут в своем мире, где никогда ничего не случается, даже слуги с ними нянчатся, как с детьми, боясь лишний раз огорчить. А тут приехала истеричка и устроила скандал в первый же день! Еще и слухи пойдут, оно тебе надо?

— Ладно, хорош! Поняла, можно было и без подробностей. Значит, стариков, которых впервые видишь, ты огорчить боишься, а меня, выходит, не жалко.

Ангел вздохнул, взъерошил рыжие пряди над виском и прищурился. Вероника внутренне сжалась, ожидая, что он снова обидится, фыркнет и пропадет. Будет приходить только по вызову, оставаясь невидимкой.

— Жалко у пчелки в попке. И за что тебя жалеть-то? Пришлось в кровати потесниться? Понимаю, тебе требуется немало места... — он окинул ее критическим взором. — Хотя ты заметно похудела. Короче, ничего страшного Альберт бы не сделал, вы ведь столько времени в одном доме живете, у него сто раз была возможность. Или думала, что при виде тебя в бабкиной ночнушке у него башню сорвет?

Внезапно Вероника подумала: а ведь он прав. И как она раньше не осознавала? Все это время, с той самой минуты, как очнулась в лазарете пансиона госпожи Эббет, она жила взаперти. И поместье — она вовсе не хозяйка здесь, как себе возомнила, а пленница. Ее заперли вдвоем с Альбертом еще там, в храме, во время церемонии венчания, и выбросили ключи.

— Эй, серьезно обиделась? Ну чего ты, — произнес ангел примирительно. — Я никогда ничего не сделаю тебе во вред, честно. Даже если б захотел — мигом развоплотят, прежде чем успею пальцем шевельнуть.

— Да нет, ты-то тут причем, — грустно отозвалась Вероника, подперев кулаком щеку.

Работать больше не хотелось: обслуживать свою тюрьму? Вот еще! Ангел некоторое время пристально смотрел на нее, потом неожиданно вскочил с места и протянул руку.

— Идем, — велел он, и на вопрос, куда он ее тащит в такой час, отвечать отказался. — Сама увидишь. Обещаю, тебе понравится.

Украдкой, стараясь никому не попадаться на глаза, они пробрались к крыльцу черного хода и вышли из дома. Пересекли внутренний двор, где клумбы пестрели светлыми пятнами, а в воздухе перемешивались сладкие ароматы ночных цветов. Скрылись в густой тени дальней части дома, в комнатах которой не зажигали свет.

— Предупредил бы, я б светильник взяла, — сказала Вероника, споткнувшись о какую-то кочку.

— Не нужно, луна взошла. Погоди немного, пока зрение привыкнет.

Огромная желтая луна действительно поднялась над скалами и сияла ярко, как уличный фонарь. В этом ровном призрачном свете все казалось причудливым и незнакомым, но дорогу вполне можно было различить.

Обойдя сад, они спустились по узкой тропке до калитки в плетеной ограде, что отделяла территорию усадьбы от пастбищ. Вышли за нее, добрались до подножья пологого склона и остановились.

Ангел не сказал ни слова, и в наступившей тишине, не нарушаемой больше шорохом шагов, Вероника различила тихое журчание воды, шелест травы и монотонное стрекотание одинокого сверчка.

В паре шагов бежал ручей, и вода казалась непроницаемо черной, как смола. Над высокой травой кружилось множество крохотных зеленых огоньков. Чуть поодаль паслась белая лошадь, отбрасывая длинную черную тень.

— Это светлячки? — едва слышно прошептала Вероника. — Как здорово!

Она стояла, замерев, словно боясь спугнуть удивительных существ, не замечая, что все еще держит ангела за руку, совсем как ребенок, которого повели гулять.

— Всего лишь одно из красивых мест, которое я обнаружил, пока бродил по округе. Здешний мир вообще красивый, как и тот, в котором ты жила раньше. Видеть его, слышать, пробовать на вкус, участвовать во множестве событий — это такое счастье. Даже если что-то не выходит, даже когда чувствуешь разочарование, обиду или боль. Жить — здорово, понимаешь? Просто открывать глаза по утрам и видеть, что ты еще здесь, — он посмотрел на нее задумчиво. — Ты ведь однажды умирала, должна помнить, каково это...

В его голосе звучала тоска. Должно быть, очень тяжело знать, что в любую секунду можешь исчезнуть, вернуться в небытие, так и не успев сделать что-то важное, что-то, о чем мечтал.

«Это все равно как если бы он был смертельно болен, — подумала она. — Как грустно... Если бы я могла чем-то помочь! Только вот чем?»

— А если я буду постоянно тупить и косячить, тебе так и придется меня опекать? — спросила она. — И на тот свет не вернут, ведь я сама ничего не смогу?

— Ты и раньше мало на что сама была способна, как-то ведь справлялась, — ухмыльнулся он в ответ. — Но спасибо, что беспокоишься обо мне. Очень мило. Пойдем обратно, пока не решили, что ты сбежала.

— Можно подойти к ним ближе? На пару минут, а потом пойдем.

Он пожал плечами и помог ей перешагнуть канавку, ограждавшую луг. Светлячки вились вокруг, не обращая на людей никакого внимания, крохотные живые фонарики. Со стороны гор тянуло сырой прохладой. Луна прямо на глазах теряла желтизну, словно отмывалась, чтобы поскорее стать серебристо-белой.

Вероника подумала, что ангел прав: за ежедневной суетой она перестала замечать красоту окружающего мира. И почти разучилась находить радость в мелочах.

«Вот разберусь с самыми насущными проблемами, тогда и попробую жить по-другому, чтобы ничего не упускать, — пообещала она себе. — Кто знает, сколько времени мне досталось на этот раз».

Глава 17

— Твоя проблема в том, что ты как будто не осознаешь саму суть отношений слуги и господина, — сказала Афелиса. — От того не в состоянии правильно вести себя с ними, а они это видят и тоже теряются. Не понимают, что от них хотят. Сердятся. И, конечно же, тобой недовольны. Они ведь тоже люди, не просто обслуга, их чувства нужно уважать.

— Почему ты решила, будто я не уважаю? — обиделась Вероника. — Наоборот, стараюсь общаться на равных, по-доброму и без высокомерия, никого не напрягать без крайней необходимости. Как еще мне показать хорошее