Связанная с ним - Аврора Белль

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь:

— Она была хорошей матерью.

— Лучшей.

Девочка, ну зачем ты себя мучаешь?

— И ты любил её?

— Очень сильно.

Ай.

Именно тогда я осознала, что ревную. К призраку.

Может, дело было в том, что по всему дому было полно фотографий этого конкретного призрака, или в том, что она была ослепительно хороша, но если быть совсем честной — в том, что их свадебная фотография стояла на каминной полке, а наша рамка оставалась пустой. И каждый раз, когда я проходила мимо неё, во рту появлялся горький привкус.

Я всегда знала, что никогда не буду ничьим первым выбором, но именно сейчас я не могла отделаться от ощущения, что я лишь «второй сорт».

Потерявшись в отвлекающих мыслях, я моргнула, когда начался час откровений, и он спросил:

— Это была твоя сестра, верно?

Мои глаза встретились с его, когда он развил мысль:

— Она хотела моей смерти, она подговорила тебя, а ты согласилась, потому что лучше быть правой рукой дьявола, чем стоять у него на пути.

Сгорая от стыда, я закрыла глаза, отказываясь смотреть на него, когда он вздохнул и добавил:

— У меня были подозрения, но кое-что из того, что она сказала в тот вечер, их подтвердило.

Когда я подалась вперед и чуть не упала ему на колени, лицом к лицу, он не стал мешать мне расстегивать пуговицы его рубашки. Я раздвинула белый шелк, пока шрам не оказался прямо перед моими глазами. Он бледнел и стал нежно-розовым, но сколько бы он ни заживал, я всегда буду помнить ту зияющую рану, из которой хлестала кровь, и осознание того, что это сделала я.

Сердце сжалось. Я наклонилась и мягко коснулась губами напоминания о трагедии, которую едва не спровоцировала.

Это прозвучало едва слышным шепотом:

— Прости меня.

Он судорожно вздохнул, когда я снова и снова медленно целовала шрам в знак извинения. И когда его руки обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе, я балансировала на краю обрыва, пока этот дерзкий мужчина утешал меня за мои собственные ошибки и промахи.

Я сорвалась в пропасть, когда он повернул мою голову в сторону, заставляя смотреть на себя, взглянул прямо в глаза и произнес:

— Если для того, чтобы заслужить тебя, мне нужно было просто принять пулю, то выпусти в меня чертову обойму целиком.

О боже.

О боже.

Он сказал это так небрежно, словно не только что залез мне в грудь и вырвал сердце.

Мои губы задрожали, а в глазах поплыло. Я не собиралась произносить это вслух, но слова вырвались сами собой:

— Кажется, я в тебя влюблена.

В глазах Тора вспыхнул огонь. Его губы накрыли мои в жестком, требовательном поцелуе, который словно очищал всё вокруг. Со временем поцелуй стал мягче и медленнее, и когда он коротко коснулся моих губ своими, он отстранился ровно настолько, чтобы сказать:

— Давно пора, черт возьми.

Я шмыгнула носом и улыбнулась, прижавшись к его губам, хотя меня била дрожь.

Я никогда раньше не была влюблена. Это было странное смешение тепла и привязанности, нежности и заботы, но в то же время оно было сырым и болезненным. А где-то под всеми этими сверкающими чувствами скрывался холодный, тревожный страх. Потому что я не могла это потерять. Я не могла потерять его.

Не теперь, когда я его только обрела.

Прошли недели, а я не виделась и не разговаривала со своей сестрой. Вместо этого я сосредоточилась на этой семье и обнаружила, что мне нравится быть мачехой. Та пустота, которую я ощущала в день, когда ушла из дома дяди, означала, что внутри меня есть место для чего-то большего — пространство в сердце, которое нужно заполнить, и эти дети заполняли его без всяких усилий.

Даже когда Элла смотрела на меня волком и выходила из комнаты, заставляя меня чувствовать себя куском мусора.

Я смотрела ей вслед, и мой желудок скручивало от боли.

— Что я делаю не так?

Тор читал газету за столом и даже не потрудился посмотреть на меня, когда ответил:

— Похоже, ты раз за разом делаешь что-то, на что она обижается.

— Например?

— Например, дышишь.

Мои губы поползли вниз. Ну и тип, мастер «папиных» шуточек. Он выглядел невероятно довольным собой, когда я схватила кухонную варежку и швырнула в него.

— О, ха-ха, умник нашелся.

Я знала, что будет нелегко. Элла — крепкий орешек. Но я дала себе зарок прямо в ту же минуту.

Я добьюсь её расположения.

На следующее утро я непреднамеренно сделала всё только хуже.

Дети завтракали, и я как раз закончила уборку на кухне, когда мальчишки начали кидаться едой. Тор тут же отреагировал:

— Парни, если будете вести себя как животные, я начну кормить вас из корыта.

Лицо Эдриана сморщилось:

— А что такое корыто?

Тор объяснил:

— Это большая, длинная, грязная штука, из которой едят свиньи. Хотите есть на улице, как свиньи?

Лицо Доменика прояснилось, и он подпрыгнул на стуле:

— Да!

— Ну, что ж, отлично, вы как раз к этому идете, — пробормотал их отец.

На кухне всё сверкало чистотой, когда я решила вставить свои «пять копеек»:

— Парни, вы же знаете, где посудомойка. Пожалуйста, пользуйтесь ею. Клянусь, если кто-то положит хоть одну вилку в раковину, я возьму это кухонное полотенце и удавлюсь на нём.

Ложка Эллы опустилась в миску с легким всплеском и громким звоном. И хотя мальчишки, казалось, не обратили на это особого внимания, напряженная тишина, повисшая со стороны Тора и Эллы, заставила всё внутри меня сжаться. Я осторожно спросила:

— Всё в порядке?

Стул Эллы с визгом отодвинулся, и она выбежала из кухни, оставив завтрак недоеденным.

Я моргнула, глядя на её удаляющуюся фигуру, а затем перевела взгляд на мужа:

— Что я сделала?

Я поняла, что дело плохо, когда он сказал: «Парни, идите наверх». Я дождалась, пока они уйдут, а затем он похлопал по сиденью рядом с собой и