Опальная жена для кронпринца. Право на любовь - Мария Вельская

Я в этом мире, в этой реальности — всего ничего. Почему же кажется, что прошла целая вечность? Почему, как быстро всё так изменилось?

Я подумала о своих фрейлинах. Элларе Стаэлли. Братьях. Слугах, которым я успела помочь. Герцогине Шаттен. Когда я вернулась сюда, я жаждала только мести.

Теперь я поняла, что смогу жить. Я боялась верить, боялась загадывать, не хотела мечтать. Но Шаннер Мъярг не желал замечать моих страхов. Тот, кого я считала врагом, стал для меня — всем? Я спасла Кэса. Я спасу Грэя. И Ари. Столько раз, сколько понадобится, я рискну собой, чтобы близкие мне люди жили и были счастливы. Это моя судьба. И я не буду искать другой.

Дверь распахнулась.

— Это крайне возмутительно, — ледяной тон Хелени Мъярг рассекал воздух плетью.

Женщина была одета в роскошное платье насыщенного темно-синего оттенка. Лиф был отделан парчой и кружевами цвета серебра, а в ушах покачивались серьги-месяцы с крупными сапфирами. Черные от ярости глаза императрицы остановились на мне.

Острый ноготь ткнул в склонившуюся в поклоне Лесту, которая была сейчас совершенно не похожа ни на себя, ни на меня. Обычная молоденькая горничная в богатом доме, каких сотни.

— Ты. Двадцать плетей во дворе. Я прослежу, учти.

— Да, Ваше Величество! Как прикажете, — низко кланяясь, пробормотала девушка. Мне оставалось только завидовать её выдержке.

И не скажешь, что она одним ударом может заломать женщину, которая отдаёт сейчас пытается распорядиться её жизнью.

В горле заклокотала ярость, но я оторвала голову от подушки, собрала в кулак всё самообладание и пролепетала:

— Матушка, это вы?

Лицо императрицы побелело от злости, губы сжались в одну линию.

— Аэри Мъярг… — дыхание вырвалось у неё из горла с тихим зловещим посвистом.

А на лице застыло благообразное скорбное выражение, с каким матери отчитывают заблудших дочерей. Нет, мне нужно не это. Мысли лихорадочно перескакивали с одной на другую.

Мне нужны её ярость, ненависть, злоба. Мне нужно, чтобы она потеряла лицо, потеряла контроль, показала свою истинную натуру — пусть даже при слугах.

Раньше свекровь всегда наказывала меня только когда мы были одни. Не знаю, догадывались ли о чем-то слуги — но они предпочитали делать вид, что ничего не происходит. Что ж. Сорлейны не проигрывают. Не уступают. И не отступают. Я больше не позволю себе бояться. Иногда нужно поставить на карту всё, даже свою жизнь, чтобы выиграть. И только от меня будет зависеть, увенчается ли этот гамбит успехом.

— Ваше Высочество, вы меня глубоко разочаровали своим поведением, — императрица и не думала садиться — нет, возвышаясь над нами, она давила — своей силой, артефактами, превосходством, раздражением, мнимой обидой, — даже если вы при смерти — это не повод оставаться невежливой. Я не только ваша вторая мать, но и ваша императрица. И если мать может простить и пожурить ребёнка, то императрица обязана вразумить и наставить подданного на путь истинный.

Я медленно моргнула. Двое стражей за спиной императрицы, любопытная служанка, незнакомый молодой человек в форме секретаря — все кивали, как болванчики.

Чем она их так? Загипнотизировала? Заставила возлюбить матушку-императрицу и все помыслы её?

Прошлое прошлому. Гори в огне. А своё будущее я построю сама. Киркой, добрым словом, большой дубиной, паутиной интриг и пакостей, да хоть головой недовольных прорублю! Будет вам окно… в мир бобра и справедливости, как странно, но ёмко говорил Накетча Сартау.

Кажется, мой отсутствующий вид взбесил Хелени Мъярг ещё сильнее. Опасно, очень опасно! Но после поездки я чувствовала себя, как выжатый гранат, и была способна только на осмысленное хлопанье ресницами.

— Вы меня слушаете, Ваше Высочество? — Императрица повысила голос.

— Кажется, принцессе нехорошо, — робко подала голос Леста.

Мне достался быстрый тревожный взгляд, но я ободряюще подмигнула, изобразив косоглазие. Не нужно обо мне беспокоиться. Всё в порядке. Хорошая Грэю достанется девушка, если у них всё получится. Хочется в это верить.

— М-мм… — я что-то невнятно промычала, глядя в пустоту глупым взглядом, — м-мммы…

— Может, позвать Её Высочеству целителя? — Растерянно заметил секретарь.

— Простите… — прошептала я слабым голосом, злорадно хихикая про себя, — что случилось? В последнее время у меня такая жуткая слабость, что я постоянно проваливаюсь в обморок, — я порывисто вздохнула, — а где мой муж? Где Тристан? Он обещал меня навестить, я помню. Мне не жаль отдать ему хоть все свои силы, если это исцелит его и…

— Что ты бормочешь, глупая девка? Как ты смеешь наговаривать на своего мужа и принца? Да, ты благородно приняла удар врагов империи на себя, но это не даёт тебе повода распространять клевету! — Вот теперь я её разозлила!

Это был тонкий, очень тонкий момент. Хелени Мъярг была умным и опасным противником. Единственное, что могло вывести её из себя — упоминание Тристана. Малейшая тень на репутации принца могла ему дорого стоить, и свекровь оберегала моего мужа, как дикий зверь своё нерождённое потомство. Затопчет — и не заметит.

Мне нельзя было поднимать эту тему. Нельзя было даже намекать на то, что я знаю — Тристан пытался каким-то образом отнять у меня силы. Магию или жизнь — неважно.

Но это было единственной возможностью вызвать огонь на себя. Заставить забыть о моих братьях, о её планах на будущее, о том, что за ней и каждым её шагом тоже следят. Вывести противника из себя при свидетелях.

Да, наверняка потом меня за моё самоуправство и оправданный (на мой скромный взгляд) риск медленно убьют. Не больно и качественно. Сначала Грэй, а потом и Шаннер. Но я не могла иначе. Не тогда, когда на кону стояли жизни моих близких. Показать её истинное лицо всем вокруг другого случая могло просто не представиться. Сейчас… сплетни разойдутся, как огонь. И даже император не сможет больше их игнорировать.

Да. Именно так. Провокация. Подсечка. Риск. И мой выигрыш. Мне оставалось только верить в то, что я справлюсь. Тогда при самом лучшем раскладе Хелени Мъярг изолируют. Надолго. Достаточно надолго, чтобы она перестала иметь для нас значение.

Я помнила эту черту свекрови. Она могла днями и часами ждать, терпеть, улыбаться, сохранять хладнокровие даже в самых отвратительных ситуациях. А потом вспыхнуть от какой-нибудь мелочи, да так, что скандалом горел весь дворец.

В гневе она себя почти не контролировала и могла многое выдать. Может даже… нет, загадывать не хочу, но вдруг она настолько потеряет себя, что выболтает нечто по-настоящему ценное?

Я скорее услышала, чем увидела, чужое движение. Мне пришлось приложить