Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ

— той части сознания, которая не спала — никогда — за шесть жизней? Свиток — в архиве Минамото. Тот — пожелтевший, старый, с выцветшей тушью. Который она нашла — недели назад (вечность назад; до сада; до ножа; до — всего). Который — не смогла прочесть до конца, потому что тушь — расплылась, иероглифы — неразборчивы. Но — то, что прочла: «...седьмая весна... цена — забвение... круг — замкнётся...»

Тогда — не поняла. Отложила. Потому что — были дела важнее. Потому что — Рэн. Потому что — выживание. Но — теперь. Когда — выживание — позади. Когда — тишина. Когда — можно — наконец — думать...

Глава 45. Осколки памяти

Сакура осыпалась.

К концу третьей недели после сада — последние лепестки упали. Тихо, незаметно, как — всегда: однажды утром Аяме вышла на энгаву — и увидела — деревья. Зелёные. Молодая листва — яркая, свежая, клейкая — на ветвях, которые ещё вчера — казалось — держали последние белые гроздья. Всё. Весна — кончилась. Лепестки — на земле — побуревшие, подсохшие, втоптанные в гравий — последние следы. Через день — их сметут. И — ничего.

Она стояла. На энгаве. Босиком — доски — тёплые (солнце — уже — жаркое; почти лето; лето). Смотрела — на зелень. На — отсутствие белого. И — дышала. Спокойно. Глубоко. Без — того стеснения в груди, которое жило в ней — шесть жизней — каждую весну — как — второй пульс.

Пережила. Лепестки — все упали. А я — стою.

Петля — разорвана. Так — казалось. Так — должно было быть: убийца схвачен, клан обезглавлен, причина — устранена. Дом Фудзивара — в опале: глава — под домашним арестом, владения — опечатаны, голос в Совете — приостановлен до решения императора. Рэн — в подземной камере столичной тюрьмы, ожидающий суда. Всё — закончено. Механизм — сломан. Шестерня — изъята. Часы — остановились.

Так почему — не отпускает?

Вспышки начались на четвёртый день после сада.

Первая — утром. Она расчёсывала волосы (сама — без Ханы; минута одиночества; привычка — из прошлых жизней — когда одиночество было единственным безопасным состоянием). Гребень — в руке. Движение — вниз, по длине, к кончикам. И — вдруг:

Руки. В её волосах. Чужие — нет, не чужие — знакомые — но — иначе. Пальцы — длинные, тёплые, но — без мозолей. Без — шрамов. Гладкие. Молодые. Перебирающие — пряди — медленно — как — что-то драгоценное. И — голос. Его. Кацуро. Но — другой. Без — стали. Без — командирского нажима. Мягкий. Тихий. С — улыбкой в нём: «Не обрезай. Никогда. Обещай.»

Гребень — выпал. Из пальцев. На пол — стук — деревянный — громкий. Аяме — замерла. Рука — поднятая — в воздухе. Сердце — быстро.

Что — это было?

Не — воспоминание. Не из пяти кругов — те она помнила чётко, цельно, каждый — отдельная жизнь, отдельная история, с началом и концом. Это — другое. Обрывок. Осколок. Как — кусок зеркала: в нём отражение — но — неполное, обрезанное краями, без — контекста.

Его пальцы — без мозолей. Без — шрамов. Когда — у Кацуро не было мозолей на руках? Когда — он не держал меч? В каком — возрасте — в какой жизни — его ладони были — гладкими?

Она — подобрала гребень. Продолжила. Руки — дрожали. Чуть-чуть. Совсем немного.

Вторая вспышка — через два дня. В саду. Она сидела у пруда (их пруда — в доме Минамото — маленького, с мостиком, с карпами — золотыми, ленивыми — греющимися у поверхности в тёплой весенней воде). Сидела — и — смотрела на воду. Бездумно. Расслабленно. Впервые — позволяя себе — не думать. Не — анализировать. Не — планировать. Просто — быть.

И — накрыло.

Смех. Его — и — её. Одновременно. Заливистый, лёгкий, молодой — такой молодой, что — невозможный. Она — не смеялась так. Ни в одной из пяти жизней. Ни — разу. Потому что в каждой — уже знала. Уже — несла. Уже — была — взрослой, тяжёлой, старой внутри. Но — этот смех — её — был: звонким, безоблачным, счастливым. Абсолютно, безусловно, без — тени — счастливым. И — вода. Брызги. Лето. Жарко. Река? Не — пруд. Река. Широкая. И — его лицо: мокрое, молодое, с прилипшими ко лбу волосами — смеющееся — ей — навстречу.

Вздох. Резкий. Как — вынырнула. Руки — на траве — вцепившиеся — в стебли. Глаза — распахнутые. Пруд — перед ней — тихий, неподвижный.

Откуда? Откуда — это?

Не — из пяти кругов. Она — знала. Помнила каждый — в деталях. Ни в одном — не было реки. Ни в одном — не было этого смеха. Ни в одном — не было счастья — вот такого: чистого, простого, незнающего. В каждом кругу она просыпалась — с памятью. С грузом. С — ношей пяти (четырёх, трёх, двух, одной) прожитых жизней и смертей. Ни в одном — не была — свободна от знания.

Но — тот смех. Тот — был свободен. Та — я — не знала. Ничего. Не помнила — ничего. Была — просто...

...счастлива.

Третья. Четвёртая. Пятая. За неделю — одна за другой — как — стена, из которой вынимают камни: каждый — оставляет дыру, и через дыру — свет. Другой свет. Из — другого места.

Свадьба. Не — её свадьба с Кацуро (шестой круг; расчётливая, обдуманная, тактическая — «ближе к угрозе или под защитой»). Другая. В которой — она стояла — в белом (белое — невесты, не — смерти) — и — плакала. От — радости. И — его рука — на её руке — дрожащая (дрожащая! — Кацуро! — чьи руки — не дрожали — никогда — ни в бою, ни в совете, ни — ни разу за шесть жизней, которые она помнила) — его рука дрожала — потому что — волновался. Потому что — любил. Потому что — молодой, и это — первый раз, и — вся жизнь — впереди.

Какая — свадьба? Когда? С кем — «с ним», я знаю — но — когда? В каком — кругу? Я ПОМНЮ все пять. В первом — мы не были женаты. Я встретила его — позже —