Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ

А потом — волной. Снизу — от ступней, от коленей (которые держали — как-то — всё это время — каким чудом — держали) — вверх — по бёдрам, по животу, по рёбрам — и — дрожь. Крупная. Неостановимая. Как — лихорадка, как — холод, как — судорога — всё тело — разом — каждая мышца — сдавшая — наконец — после того, как держала — минуты, часы, дни, жизни — и — больше не могла.

Зубы — застучали. Она — услышала: свой собственный звук — дробный, жалкий, унизительный — и — не смогла остановить. Не — хотела. Не — пыталась. Потому что — если дрожишь — значит живая. Мёртвые — не дрожат.

— Тише, — его голос. Над ней. Низкий, хриплый, ломающийся — от боли? от чего-то другого? — она не знала. Его рука — правая, единственная целая — крепче. Вокруг неё. Прижимая — к себе — к его груди, к его рёбрам, к его теплу. Ладонь — широкая, шершавая — по её спине. Вверх. Вниз. Медленно. Как — гладят лошадь после битвы. Как — успокаивают что-то дикое, раненое, бьющееся. — Тише. Всё. Всё. Живая. Ты — живая.

Живая.

Слово — пробило. Как — нож (нет — не нож — не сравнивать — никогда больше — не нож — как — луч; как — первый вдох; как — рука из воды). Слово — пробило что-то внутри неё: стену, плотину, лёд — то, что держало — шесть жизней — то, что не позволяло — потому что слёзы — это слабость, а слабость — это смерть, а смерть — это...

Слёзы.

Не — тихие. Не — аккуратные одинокие капли, стекающие по щекам, которые можно промокнуть рукавом и притвориться, что не было. Нет. Рыдание — рвущее, грубое, страшное. Из горла — звук, которого она не слышала от себя — никогда — ни в одной из шести жизней. Животный. Глубинный. Звук — не страха. Не — боли.

Облегчения.

Облегчения — такого огромного, такого чудовищного по масштабу — что тело не знало, как его вместить. Не знало — как выразить иначе, чем этим — рыданием, хриплым, рвущим горло, мокрым, уродливым и прекрасным одновременно. Шесть жизней — шесть вёсен — шесть сакур — шесть ножей — пять смертей — и — вот — наконец — наконец — живая. Стоит. Дышит. Под сакурой, которая осыпается — на неё — на живую.

— Всё, — шептал Кацуро. Губами — в её волосы. В макушку. В — шпильки, сбившиеся, торчащие. — Всё. Дыши. Я здесь. Всё закончилось.

Она — рыдала. В его грудь. В мокрую ткань — мокрую от крови — его крови — и теперь — от её слёз. Вцепившись — в него — пальцами — содранными, с кусочками коры под ногтями — в его кимоно — в его тело — в — единственное твёрдое, настоящее, живое — в этом мире из белых лепестков и чужой крови на мху.

Рыдала — долго. Долго — по меркам мира (минуты?). Вечность — по её меркам. Рыдала — пока не закончились слёзы. Пока — горло не стало сухим и горящим. Пока — дрожь не утихла — не совсем, нет — мелкая, остаточная, как рябь на воде после камня — но — утихла. Тело — обмякло. Обмякло — в его руке. Тяжёлое. Опустошённое. Выжатое.

Чистое.

Тишина.

Не — абсолютная (абсолютной не бывает; были — звуки: шаги людей Кацуро где-то за деревьями; тихие команды капитана Идэ; шелест — верёвок? ткани?; и — ветер — в ветвях — в цветах — и лепестки — падающие — шорохом — на землю). Но — тишина — между ними. Внутренняя. Звенящая — тем особым звоном, который остаётся, когда — всё сказано. Когда — всё сделано. Когда — тело отплакало, отдрожало, — и — осталось: голое, новое, незнакомое.

Аяме — подняла лицо. Медленно. От его плеча — мокрого (кровь и слёзы — смешавшиеся — в тёмное пятно на ткани). Подняла — и — посмотрела.

На него. На — его лицо. Бледное — сильнее, чем раньше (кровь — он терял кровь — левая рука — прижата к боку — ткань — набухшая, тяжёлая). Глаза — на ней. Только — на ней. Усталые. С красными прожилками. С — чем-то на дне, что она не могла — назвать. Не — нежность (слово слишком мягкое). Не — любовь (слово слишком привычное). Что-то — больше. Тяжелее. Что-то — что стоило ему раны в боку и порезанной руки и бессонных ночей и — всей его жизни, перевёрнутой в тот вечер, когда она сказала «я умирала — пять раз».

— Ты ранен, — сказала она. Голосом — разбитым. Хриплым. Чужим — после рыдания. — Кацуро. Ты —

— Царапина, — ответил он. Привычно. Рефлекторно — солдатским отрицанием, которое ничего не значило. Она — знала. Видела: ткань — пропитанную. Его пальцы — красные, скользкие — на боку.

— Не царапина, — тихо. Её рука — поднялась. К его руке. К — прижатой к боку. Коснулась — осторожно — его пальцев — мокрых. Он — вздрогнул. Едва. — Тебе нужен лекарь.

— Подождёт, — сказал он. Упрямо. Его правая рука — по-прежнему — на её спине. Не — отпускал. Не — мог? Не — хотел? — Сначала — ты. Домой. За стены. Тогда — лекарь.

Аяме — хотела спорить. Открыла рот — и — закрыла. Потому что — поняла: он не отпустит. Не — физически; физически — отпустил бы, если бы — нужно; но — чем-то другим. Чем-то — внутренним. Той частью себя, которая привела его — вслепую — к ней — пять раз — опаздывая — и которая — сегодня — наконец — успела. Эта часть — не готова была отпустить. Ещё — нет. Ещё — минуту. Ещё — десять. Ещё — пока он не убедится — каждой клеткой, каждым нервом — что она — здесь. Целая. Дышащая.

Живая.

— Хорошо, — сказала она. Тихо. — Домой.

Она — отстранилась. Не — далеко. На полшага. Достаточно — чтобы увидеть: сад вокруг. Мир — вокруг. Тот же — что пять минут назад — и — совершенно другой.

Сакура — цвела. Просто — цвела. Лепестки — падали. Просто — падали: белые, розовые, лёгкие