Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ

— на ветру — на мох — на кровь (его кровь, на мху, тёмная — но лепестки — поверх — как — прощение; как — забвение; как — шёпот трёхсотлетнего дерева: «я видело всё — и всё — забуду — к следующей весне»). Ветер — дул. Просто — дул. Тёплый. Весенний. Пахнущий — цветами, и землёй, и — чем-то новым. Чем-то — чему она не знала названия, потому что не чувствовала — раньше — никогда.

Глава 44. Тишина после бури

Допрос длился три дня.

Кацуро — вёл его лично. С перевязанным боком, с рукой в повязке — белой, тугой, которую лекарь менял дважды в день (Аяме — следила; стояла над лекарем, пока тот промывал, накладывал мазь, бинтовал; стояла — и смотрела — на рану — продолговатую, неглубокую, уже затягивающуюся — и думала: это — за меня; эта рана — вместо моей; его кровь — вместо моей крови на лепестках). Кацуро не позволил никому другому. Даже капитану Идэ — только присутствовать. Вести — сам.

Аяме не спрашивала — о чём. Не — настаивала. Ждала. Он приходил — вечерами. Тяжёлый. Тёмный. С тем выражением на лице, которое бывает у людей, вскрывших нарыв: облегчение — и — отвращение к тому, что вытекло. Садился — рядом. Молчал. Потом — говорил. Немного. Ровным, сухим голосом — фактами, без эмоций, как докладывал бы — полководцу.

На третий вечер — рассказал всё.

— Пять поколений, — сказал он. Сидел — у стены, привалившись спиной (бок — ныл; она видела — по тому, как он дышал: мелко, осторожно, не позволяя рёбрам расходиться). — Пять. Не он один. Его отец. Дед отца. Дальше — не помнит точно, но — знает. Традиция. Семейная — традиция.

Аяме — слушала. На коленях — напротив. Чашка чая — в руках, остывшая, нетронутая. Слушала — каждое слово — и — не удивлялась. Пять кругов (пять — для неё; шесть — на самом деле; но — шестой — стёрт, забыт, не существует в её памяти) — и — в каждом — Рэн. Или его отец. Или дед. Инструменты — сменяющие друг друга — одного клана. Одной — цели.

— Тачибана, — продолжил Кацуро. Глядя — в стену. Не на неё. — Слабейший дом. Уязвимый. Без наследника — дом теряет место в Совете. Место — переходит к тому, кто поглотит земли. Фудзивара — пять поколений — убирали наследников. Тихо. Незаметно. Болезни, несчастные случаи, «трагические совпадения». Ты — была последней. Единственной — дочерью. Единственной — наследницей. Убрать тебя — и дом Тачибана — прекращает существование. Их место — в Совете — свободно.

Пять поколений. Пять жизней. Одна и та же рука — разными пальцами.

— Он — знает? — спросила Аяме. Тихо. — Рэн. Он знает — о петле? О том, что я... возвращаюсь?

— Нет, — ответил Кацуро. Коротко. Повернул — голову. К ней. Глаза — усталые, жёсткие. — Для него — это был первый раз. Единственная попытка. Его — первая. Он — не знает ни о каких кругах. Просто — долг. Приказ главы клана: устранить наследницу Тачибана. Он — принял. Без — вопросов. Без — колебаний.

— Просто — долг, — повторила Аяме. Слова — на языке — горькие. Тяжёлые. — Для него — просто — долг перед кланом.

— Да, — подтвердил Кацуро. И — в его голосе — что-то. Тёмное. Глубокое. То — отвращение, которое она видела на его лице три дня. — Так он и сказал. Этими словами. «Долг перед домом. Я — выполнял свою роль. Как выполняли — до меня.» Без — раскаяния. Без — сожалений. Как ремесленник — о ремесле.

Тишина. Между ними. Чай — остывший. Вечер — за ставнями — тёплый, весенний, пахнущий отцветающей сакурой (лепестки — уже — почти все облетели; деревья — зеленели; мир — двигался — дальше — без неё — нет — с ней).

— Что — будет? — спросила она. — С ним. С домом Фудзивара.

Кацуро — выпрямился. Медленно. Скривившись — на секунду — от боли в боку. Генерал — снова. Политик. Глава дома.

— Арест — уже. Завтра — суд. Доказательства — достаточны: нож, свидетели (мои люди видели — из теней — каждое движение, каждое слово), его собственное признание — записанное при свидетелях. Глава дома Фудзивара — отречётся. Попытается: скажет, что не знал, что Рэн действовал сам. Но — не выдержит. Потому что пять поколений — это документы. Это — записи в семейных архивах. Идэ — уже ищет.

— Опала, — сказала Аяме. Не вопрос. Утверждение. Она — знала (пять жизней при дворе; знала — как падают дома; как — рушатся; видела — в каждом кругу — разные дома — по разным причинам — но механизм — один).

— Опала, — подтвердил Кацуро. — Лишение голоса в Совете. Конфискация восточной резиденции. Возможно — ссылка для главы. Рэн — казнь. Или — вечное заключение. Зависит — от императора.

Казнь. Слово — тяжёлое. Она — должна была что-то почувствовать. Удовлетворение? Справедливость? Ничего. Пустота. Усталость. Рэн — с его мёртвыми глазами, с его «просто долг» — не вызывал — ненависти. Даже — гнева. Только — усталость. И — облегчение, что — всё.

Всё. Закончено. Пять жизней — закончены. Убийца — схвачен. Клан — падёт. Я — в безопасности.

Впервые.

Ночью — она не спала.

Лежала — рядом с Кацуро (который — спал; тяжело, глубоко, впервые за неделю — по-настоящему; лекарь дал отвар; боль — отступила; тело — расслабилось; он спал — как убитый — как — живой, поправила она себя — как живой человек, который наконец позволил себе отдых). Лежала — на спине. Глаза — в потолок. Темнота — вокруг.

И — думала.

Почему — не отпускает?

Рэн — схвачен. Дом Фудзивара — падёт. Угроза — устранена. Всё — что она хотела — шесть жизней — все эти шесть жизней — выжить — она получила. Живая. Свободная. В безопасности. С — ним. Рядом.

Но — что-то. На дне. Под облегчением, под усталостью, под — покоем (странным, непривычным, незнакомым покоем — которому она ещё не научилась доверять). Что-то — не отпускало. Царапало. Как — заноза. Как — нота, которая не разрешилась.

Свиток.

Мысль — пришла. Неоткуда. Из — сна? Из