Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ

— Войди.

Хана — вошла. С подносом. На подносе — конверт: тяжёлая бумага, цвета слоновой кости, с гербом Фудзивара — фиолетовая глициния, серебряное тиснение. Официальный. Формальный. Через — надлежащие каналы. Всё — по протоколу. Всё — безупречно.

Аяме — отложила гребень. Взяла — конверт. Тяжёлый — в пальцах: плотная бумага, плотный шёлк внутренней обёртки, запах — тушь, сандал, что-то ещё — свежее, чистое — глициния? Сломала печать. Развернула.

Почерк — красивый. Уверенный. Каллиграфия — безупречная (Рэн всегда писал красиво; она помнила — из прошлых кругов — его руку: ровные столбцы иероглифов, элегантный наклон, выверенный нажим; почерк человека, который контролирует каждое движение). Текст — формальный, учтивый, со всеми положенными цветами вежливости:

«Глубокоуважаемой госпоже Минамото, урождённой Тачибана, — с нижайшим почтением. Дом Фудзивара имеет честь пригласить Вас на чайную церемонию в честь цветения сакуры — послезавтра, в час Змеи, в саду восточной резиденции. Будут: господа из дома Асано, дамы из дома Хосокава, придворные из круга Его Величества. Церемония — камерная, тёплая, неформальная — в традициях нашего дома. Ваше присутствие украсит этот день, как первый луч украшает утро. С глубочайшим уважением — Рэн Фудзивара, от имени и по поручению главы дома.»

Аяме — перечитала. Дважды. Медленно. Каждое слово — отдельно. Каждое — на вес.

Чайная церемония. В саду. Под сакурой. Послезавтра — в час Змеи. Камерная. Неформальная. «В традициях нашего дома.»

Вот оно.

Руки — положили письмо на столик. Ровно. Аккуратно. Руки — не дрожали. Тело — помнило: пять раз. Пять вёсен. Пять — приглашений, встреч, случайностей, которые выводили её — туда. Под сакуру. В нужное время. В нужное место. К — ножу.

Пять раз — я не знала, что иду на смерть. Шестой — знаю.

— Хана, — голос — ровный, — попроси капитана Идэ передать моему супругу: я прошу его прийти. Сейчас. Когда сможет.

— Он — в восточном крыле, госпожа. С утра — там.

— Тогда — быстро.

Кацуро — пришёл через четверть часа. Быстрым шагом — она слышала: не бежал (генерал не бегает), но — ускоренный, целенаправленный, тяжёлый шаг. Вошёл — и его глаза — сразу — на столик. На конверт. На глицинию герба. Он — узнал. По цвету бумаги, по печати, по — её лицу (которое она держала ровным, спокойным, но которое он — уже — читал лучше, чем она хотела).

Не спрашивая — взял. Прочитал. Стоя. Молча. Лицо — неподвижное, как каменная стена. Только — желваки. Перекатились — раз, другой — под кожей. И — глаза. Сузились. На миллиметр. На — тот миллиметр, который отделял генерала от — хищника.

— «В саду восточной резиденции», — повторил он. Тихо. Положил письмо — обратно на столик. Аккуратно. Как — вещественное доказательство. — Его личный сад. Его территория. Его — правила.

— Да, — ответила Аяме.

— «Камерная, неформальная», — продолжил Кацуро. Сел — напротив. Руки — на коленях. Поза — военного совета: прямая спина, развёрнутые плечи, подбородок — чуть опущен, взгляд — из-под бровей. — Значит — немного гостей. Значит — легко контролировать, кто где. Легко — увести одного человека — в сторону. Незаметно. На минуту. Этого — достаточно.

— Минуты? — голос Аяме. Ровный. Она — знала ответ. Но — хотела услышать.

— Достаточно, — подтвердил Кацуро. Без — колебания. Без — смягчения. Правда — голая, сухая, военная. — Удар — один. Секунда. Отойти — десять шагов. Вымыть руки — минута. Вернуться — к гостям — с чашкой чая — с улыбкой. «Ах, госпожа Минамото? Кажется, она была здесь минуту назад... Может, прогуливается? Сад такой красивый в цветении...» И — когда найдут...

— Поздно, — закончила Аяме.

Тишина. Между ними — письмо. Белая бумага. Чёрные иероглифы. Фиолетовая глициния.

— Я могу отказать, — сказала она. Не потому, что хотела — не хотела; и не потому, что боялась — боялась, но это уже не имело значения; а потому, что должна была — произнести вслух. Все варианты. Все выходы. Все — двери, прежде чем выбрать одну. — Сослаться на нездоровье.

— Можешь, — согласился Кацуро. — И — он подождёт. Пришлёт другое приглашение. Через неделю. Через месяц. На другой приём. В другой сад. Или — не пришлёт ничего. Просто — дождётся. Пока ты выйдешь. На рынок, в храм, на праздник — куда-нибудь. Рано или поздно — ты выйдешь. И — он будет готов.

Рано или поздно. Пять жизней — подтверждали: да. Рано или поздно. Неизбежно. Потому что — нельзя прожить жизнь за закрытыми ставнями. Нельзя — вечно — бояться сакуры. Нельзя — вечно — прятаться.

— Но если я пойду — на его территорию, на его условиях — это опаснее, — сказала Аяме. Логика. Пять жизней — логики. — Он контролирует пространство. Знает — каждый угол, каждую тропинку, каждый тупик в своём саду. Знает — где стоит охрана, а где — мёртвые зоны.

— Да, — ответил Кацуро. — Но — и я их буду знать. К послезавтра — буду. Мой человек — уже внутри. С ночи. Под видом садовника — нанятого к церемонии. Он — сейчас — рисует карту. Каждая тропинка. Каждый поворот. Каждое — дерево.

Аяме — посмотрела на него. На его лицо — сосредоточенное, жёсткое, с тенями бессонницы и решимости. На — его руки, неподвижные на коленях, спокойные. Руки генерала — который уже начал операцию. Который — начал её, возможно, ещё вчера. Ещё — до приглашения. Потому что — ждал его. Знал — что оно придёт. И — подготовился.

Глава 41. Сад

Белое кимоно.

Аяме выбрала его — накануне ночью, пока Кацуро спал (тяжело, коротко, с рукой — поперёк её живота, с лицом — в её волосах; спал — как солдат перед битвой: проваливаясь, выныривая, снова проваливаясь). Лежала — в темноте — его дыхание — в её шею — и думала о ткани. О — цвете. О том, что надеть — на собственную смерть. Или — на собственное спасение. Или — на то и другое разом, потому что граница между ними — тонкая, как лезвие, как — лепесток сакуры на ветру.

Белое. Цвет — смерти. Цвет — траура. Цвет — невесты. Всё — одновременно.