Наша седьмая весна или я стану твоей женой - Ольга ХЕ

Без — вуали, без подтекста, без игры. Правда — голая, как кость. Жду. Потому что — два дня. Потому что — может быть последняя ночь, когда ты рядом, когда я — жива, когда можно — касаться. И я не хочу тратить её на сон.

Он — подошёл. Медленно. Снимая верхнее кимоно — на ходу, одним движением плеч — и бросая (не складывая; он — всегда складывал; аккуратный, военный, привыкший к порядку; сегодня — бросил, и это — больше, чем слова). Остался — в нижнем, тёмном, тонком. Сел — перед ней. На колени. Их глаза — на одном уровне.

Тишина. Свечи — мерцали. Тени — на стенах, на его лице, на её руках. За ставнями — ночь. Тихая. Без ветра. Без — обратного отсчёта (нет; он был; он всегда — был; но сейчас — на секунду — она позволила себе не считать).

— Иди сюда, — прошептала она.

Он — не двигался. Смотрел. На неё. На — её лицо (бледное, осунувшееся за эти дни, с тенями под глазами, с сухими губами). На — её шею (открытую, незащищённую, тонкую). На — ключицы, видимые в вырезе кимоно. Смотрел — как читал. Как — запоминал. Как человек, который услышал «пять раз я умирала» — и теперь — каждый раз, когда видел её живой, — заново понимал цену этого.

Потом — его руки. На её лице. Обе. Ладони — на скулах. Большие пальцы — на висках. Бережно. Так бережно, что у неё — защипало в горле.

— Я был рядом, — сказал он. Тихо. Глухо. — Пять раз — я был рядом. И — не защитил. Ни разу.

— Ты не знал, — ответила она. Его ладони — горячие — на её лице. Его глаза — близко, тёмные, с болью на дне, которой раньше не было, которая появилась — после вчерашней ночи, после её слов, после «каждый раз ты рядом». Она — положила руки поверх его. Пальцы — на его запястьях. Пульс — под подушечками пальцев — быстрый, сильный, живой. — Ты не знал. Не мог знать.

— Теперь — знаю, — сказал он. И — наклонился. Лоб — к её лбу. Кончик носа — к её. Дыхание — общее, смешанное, на двоих. — Теперь — знаю. И — больше — не будет шестого раза.

Она — закрыла глаза. Его дыхание — на её губах. Его руки — на её лице. Его слова — внутри неё, тёплые, тяжёлые, как камни на дне реки. Не будет шестого раза. Он — верил в это. Абсолютно. Непоколебимо. Так, как верил в свой меч, в свою армию, в свою способность решить любую задачу. И она — хотела верить. Отчаянно. До боли в рёбрах. Хотела — его уверенности. Его несокрушимого, генеральского «я решу это». Хотела — отдать ему и эту ношу тоже: страх. Два оставшихся дня. Нож, который — может быть, может быть — не придёт.

— Кацуро, — прошептала она. Глаза — закрыты. Его лоб — на её лбу. — Я так долго боялась тебя. Так долго.

Его руки — на её лице — дрогнули. Чуть. Едва заметно. Но — она почувствовала: вздрог, прошедший по пальцам, по запястьям, вверх — в плечи, в — него. Всё его тело — отозвалось. На эти слова. На — «боялась тебя». Две секунды — молчание. Тяжёлое. Потом:

— А теперь? — его голос — хриплый, севший, — ниже обычного. С тем надломом на дне, который она слышала только ночью. Только — наедине. Только — когда он не был генералом.

Аяме — открыла глаза. Его — близко. Совсем. Тёмные. С золотой искрой у зрачка (свеча — отражалась). С — ожиданием. С — уязвимостью, которую он никому не показывал и которую она — видела. Каждый раз. Только — она.

— Теперь боюсь потерять, — ответила она.

Его руки — соскользнули с её лица. На шею. На плечи. Вниз — по рукам — до запястий. Обхватили — сжали — подняли к губам. Её запястья — в его руках — хрупкие, с голубыми жилками, с бьющимся пульсом. Он — целовал. Одно. Другое. Медленно. Губами — на пульсе. На том месте, где жизнь — ближе всего к поверхности. Где — бьётся, тонко, уязвимо, под кожей.

— Не потеряешь, — сказал он. В её запястье. Губами — по коже. — Я здесь. В этой жизни — я здесь.

В этой жизни. Не — «навсегда». Не — «вечно». В этой. Потому что он — понял. Услышал — то, что она рассказала: нет «навсегда». Нет — гарантии. Есть — только эта жизнь. Этот круг. Эта ночь. И — он — в ней. Здесь. Сейчас. Это — всё, что можно обещать. И — достаточно. Более чем — достаточно.

Она — потянулась к нему. Руки — из его ладоней — на его шею. Пальцы — в волосы (жёсткие, короткие на затылке, длиннее — на макушке; она — знала текстуру наизусть). Притянула — к себе. Губы — на его. Не нежно. Не — осторожно. Жадно. Отчаянно. Так целуют — когда два дня. Когда — может быть — последний раз. Когда — всё тело знает: это — конечно, это — хрупко, это — может оборваться, и потому каждую секунду нужно — впитать, вобрать, запечатать внутри так глубоко, чтобы даже смерть не стёрла.

Глава 38. Ловушка

Генерал Минамото умел ждать.

Это — отличало его от большинства военачальников, которых Аяме наблюдала за пять жизней: те — рвались в бой, торопились, путали скорость с решительностью. Кацуро — ждал. Как — охотник на крупного зверя: неподвижно, терпеливо, с луком — натянутым, но не отпущенным. Ждал — пока цель сама войдёт в прицел. Пока — подставит горло.

Утром — следующим утром после ночи, когда она не считала дней — он поднялся рано. Оделся — как обычно: формальное кимоно, тёмно-серое с гербом Минамото на спине, волосы собраны, лицо — непроницаемое. Генерал. Глава дома. Человек, у которого — ничего не изменилось. Ни одна черта не выдавала: бессонные ночи, свиток с пятью столбцами смертей, руки жены — вцепившиеся в его спину в темноте, её голос — «я так долго боялась тебя». Ничего. Маска — безупречная.

Он поцеловал Аяме — в лоб, коротко, по-утреннему — и сказал:

—