Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

– Скажи… – начал Пауль, откладывая ложку, хотя ещё не притронулся к супу.

«О господи», – с паникой подумала она. Он что-то подозревает.

– Не была ли это одна из моих галлюцинаций – как ты стояла на коленях у моей жалкой койки в Башне и говорила, что Паганини заказал тебе копию своей скрипки?

«А, вот о чём он», – с облегчением подумала она.

– Это правда.

– Это прекрасно! – воскликнул он, снова беря ложку. – Лучшее, что могло с нами случиться. Какая честь! И это спасёт нас финансово – всё наладится. Как чудесно! Может, ты тоже нальёшь себе, чтобы поесть вместе?

«Нет», – подумала она. Нервные переживания настолько заполнили всё её существо, что есть не хотелось. Но с другой стороны, она не могла отказаться от первой совместной трапезы, когда он был так любезен и изменился.

– Так мало? – спросил он, глядя в её тарелку. – Супа не хватает?

– Нет, его достаточно. Приятного аппетита.

Пауль немного помедлил, затем начал есть.

– Очень вкусно! – После нескольких ложек он вопросительно поднял взгляд. – Но есть ли у тебя деньги на продукты? Я смутно помню твой рассказ о Паганини, о большом гонораре, о том, что копия скрипки принесёт славу нашей мастерской. Всё это правда, да?

– Да. И вот то рекомендательное письмо, о котором я тебе говорила, – добавила она.

Пауль нахмурился и покачал бритой головой.

– Не припоминаю такого. – Он продолжал жадно есть.

В её сознании всплыли картины: как он, сгорбившись на соломенном тюфяке, бормотал Символ веры, полубессознательный от жестоких «врачебных» процедур. Чудо, что он вообще запомнил хоть что-то из её слов.

– Паганини дал рекомендацию на твоё имя – он остался так доволен починкой скрипки. Одна эта милость стоит золота.

– Ещё бы! – Пауль даже перестал жевать от изумления. – Но… разве он знает, что ремонтировала её ты?

Что ответить? Ещё недавно она не осмелилась бы сказать правду – он мог взорваться, возмутившись, что она «похитила его славу». Но, будем надеяться, те времена миновали. И всё же ей потребовалось усилие, чтобы признать:

– Паганини довольно скоро догадался… да. И заказ на копию скрипки он отдал уже мне.

Она опустила глаза, принялась за суп, делая вид, что сказала нечто заурядное. Но внутри всё сжалось в ожидании его реакции.

– Это величайшая честь – и принадлежит она всецело тебе. – Он смотрел прямо на неё, взгляд его был ясен и искренен.

Неужели он действительно это произнёс? «Мне это снится», – подумала Софи. Или же Башня безумцев и впрямь преобразила её мужа? В это верилось с трудом. Даже если вынужденное воздержание отвратило его от вина – она ведь видела, в каких звериных условиях он содержался. Все ужасы, через которые он прошёл, всё, что ей оставалось лишь предполагать… Разве такое исчезает бесследно?

А он? Он будто вернулся из приятного путешествия – бодрый, готовый штурмовать с ней любые вершины. Не может это быть правдой. Она не доверяла этой тишине. Ей чудилось, что за солнечным манящим склоном уже крадётся гроза.

Глава 28

– Можно мне ещё тарелку супа? – спросил Пауль, вырвав её из раздумий.

Неужели её муж сказал «можно»? Удивлённо подняв глаза от тарелки, она почти испугалась этой новой интонации. Сняв крышку с расписной фарфоровой супницы, она зачерпнула половником. Раньше он молча пододвинул бы тарелку к кастрюле и бросил на неё укоризненный взгляд – за то, что она не догадалась сразу. Хотя «раньше» – это лишь тот ужасный период, когда он был во власти вина, затмивший все светлые воспоминания о начале их брака. О тех временах, когда Пауль был внимателен к ней, как сейчас.

– Благодарю, – сказал он, благоговейно ставя перед собой наполненную тарелку, будто перед ним было дивное яство. – Это настоящий пир.

– Всего лишь простая похлёбка, – возразила она, хотя знала: месяцами ему, наверное, давали объедки, которые и свиньям бы не скормили. – Я скоро схожу на рынок.

Он опустил ложку.

– Сколько у нас ещё денег? – затем тише добавил: – Я знаю, что спустил все наши сбережения.

Губы её дрогнули, будто она обожглась супом. Сумму она ему не назовёт – и позже, оставшись одна, надёжно спрячет остатки. На всякий случай. Но сейчас нужно было обсудить другое.

– Ты помнишь, что у тебя огромный долг перед Майенхёфером?

Пауль кивнул, потупив взгляд.

– Игральные долги. Пятьдесят гульденов. Я верну всё, клянусь.

– Ты не помнишь, как буянил в «Мачакерхофе», да? – спросила Софи, сжав губы.

– Я что? – Ложка со звоном упала в тарелку, брызги супа обожгли её руку. – Боже правый, я этого не помню! Не может быть!

– Может. – Она сделала глубокий вдох, вытаскивая из глубин памяти эту сцену. – Ты требовал, чтобы я принесла тебе шнапс. А когда я отказалась, ты пригрозил убить меня, если я немедленно не…

– Софи! – в ужасе воскликнул Пауль. – Я такое совершил? Господи помилуй!

– Совершил, – подчеркнула она, и тошнота подкатила к горлу. – И, честно говоря, не знаю, чем бы кончилось, если б я не сбежала из дома. Тогда ты отправился в трактир, напился и к закрытию перебил всю мебель. Майенхёфер насчитал триста гульденов. Он требовал немедленной уплаты, но я уговорила его на рассрочку – первого числа каждого месяца. За этот месяц он ещё не приходил. Я жду.

Пауль закрыл лицо руками.

– Я всё верну тебе, честное слово. Это же чудовищно… Я боюсь себя. Я себя не узнаю. А каково было тебе? И детям? – Голос его сорвался. – Что я натворил?

Она смотрела на ссутулившуюся фигуру за столом – на этого сломленного человека, который теперь рыдал, не имея ничего общего с тем тираном, что восседал здесь, как повелитель, и наводил на неё дрожь. «Мне бы жалеть его…» Но жалость не шла. Его слёзы давили. Механически она положила руку ему на плечо.

Пауль поднял заплаканное лицо. Сколько слёз пролила она из-за него, но его слёз не видела никогда. Что-то дрогнуло в ней.

– Всё наладится, – сказала она, скорее для утешения, чем от уверенности.

Он порылся в карманах, тщетно ища платок. Она подала ему свой. Вытерев лицо, он посмотрел на неё мутными от новых слёз глазами.

– Может… начнём всё сначала? – прохрипел он.

Что ответить? Она убрала руку. Как он это представляет? Повернуть время вспять и сделать вид, будто ничего не было? Но это была его мечта. И, в сущности, Пауль