Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

В императора Кекс, Где ваш папа исчез, Вам туда, Скачите, как обезьяны, Мы посмеёмся заранее!

Софи взглянула на окно, где застыла, словно окаменев, её дочь – с выражением ужаса на лице. «До чего же жестоки бывают дети», – с горечью подумала она.

– Прекратите! – крикнула Катерина, но голос её прозвучал беспомощно, почти нелепо. Толпа и не думала расходиться, напротив, скандировала ещё громче.

Такая наглость перехватила у Софи дыхание.

– Убирайтесь, или я вас прогоню! – хрипло выкрикнула она.

В ответ – лишь новый взрыв смеха. Невероятно. Никто не выказывал ей ни капли уважения, особенно студент.

– Ещё одна полоумная! Полюбуйтесь на неё! И бесплатно! Собирайтесь все! – крикнул он в сторону площади Святого Стефана.

В женщине поднялась яростная волна гнева, но в горле стоял ком, который мешал дышать. Голос сорвался, слёзы навернулись на глаза. Напротив распахнулось окно – Анна Рёберг высунулась наружу, за её спиной маячила тень мужа.

– Что там происходит? – крикнула она.

– Ничего! – сдавленно ответила Софи.

«Да, просто сделать вид, что ничего не происходит», – подумала она, лишь бы не объяснять соседке очевидного. Может, детям наскучит, если их игнорировать.

Резко развернувшись, она вошла в дом, захлопнула дверь и глубоко вздохнула. В мастерской её ждал сын – он сидел на табурете, беззвучно рыдая, и только подрагивающие плечи выдавали его страдание. Ей и самой хотелось разрыдаться, но ради сына она должна была держаться. Молча обняв его, Софи прижала его голову к плечу, гладя тёмные волосы, которые над виском слегка вились – совсем как у отца.

– Когда… это… кончится? – спросил он, всхлипывая после каждого слова.

Она подняла голову. Сквозь мелкие стёкла окон она разглядела, что толпа ещё не рассеялась, но стало тише.

– Думаю, они уже успокаиваются и скоро уйдут…

– Нет, я не про это! – всхлипнул Кристиан. – Когда мы перестанем быть мишенью для насмешек?

– Это пройдёт, – пообещала она сыну, хотя сама не видела конца – по крайней мере, сейчас.

– Когда отец вернётся домой, всё изменится.

Кристиан шмыгнул носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Дрожь в плечах понемногу утихала, переходя в редкие подёргивания, пока она тихо покачивала его в объятиях. Он повернул к ней лицо – мокрое от слёз, с покрасневшими, опухшими глазами. Вид в который раз заставил её сердце сжаться от боли.

– Знаете что, матушка? Я не хочу, чтобы отец возвращался, – сказал он, и голос его звучал печально, но твёрдо.

– Как? – испуганно переспросила она, хотя должна была признать, что в бессонные ночи и её посещали подобные мысли – страх, что всё начнётся сначала, а то и станет ещё хуже, когда он окажется с ними.

– Я боюсь этого… – прошептал Кристиан.

«Я тоже», – подумала она, но не сказала вслух. Желудок сжался от тревог, которые она ежедневно глотала, заменяя ими нормальную еду. Но перед сыном нужно было оставаться сильной.

– Всё будет хорошо. Ты должен в это верить. У твоего отца сильная воля – она ему поможет. И он любит вас.

Едва произнеся это, она не смогла сдержать накопившихся слёз. Они беспомощно потекли по щекам. Глубоко вдохнув, она откинула голову назад – вытереть глаза не могла, не желая отпускать сына, который снова разрыдался.

– Как мило, что вы хотя бы брата утешаете.

Софи вздрогнула – она не слышала, как вошла дочь. Катерина стояла посреди мастерской – в тёмно-синем праздничном платье, с тщательно уложенными волосами, с чёрным сундучком у ног, похожим на дорожный ларчик, который много лет пылился в чулане после их семейной поездки в Кремону, город скрипичных мастеров.

Конечно, после уличного происшествия ей следовало позвать дочь в мастерскую, чтобы утешить её, как и сына. Но Катерина в последнее время так отдалялась, что Софи не решилась. Ошибка.

– Что это ты задумала? Почему ты в праздничном платье?

Лицо дочери потемнело.

– Разве не видно? – Голос её всё ещё звучал по-детски, срывался, но в этом платье она казалась такой высокой, такой взрослой. А ведь она ещё совсем юна!

Софи шагнула к дочери, пытаясь обнять её, но Катерина решительно отстранилась. Беспомощно опустив руки, Софи стояла перед своей девочкой. Куда подевалась её отзывчивая дочь, всегда такая ласковая, никогда не доставлявшая хлопот? Она не удивлялась её отстранённости, но такой холодной, такой недосягаемой Катерина ещё никогда не была. Софи не знала, как на это реагировать. Она подбирала слова, взвешивая каждое на незримых весах души, но ничего не находила. Надо было сказать что-то, хоть что-то, чтобы удержать дочь.

– Катерина, я знаю, сейчас было тяжело, но это…

– Дело не только в этом! – резко перебила её Катерина.

– Тогда в чём же? – отчаянно спросила Софи.

Катерина молчала, словно высеченная изо льда.

– Ты увидела меня с Ахиллом за руку? Не принимай это так близко к сердцу. Мы просто хотели сходить вместе в зоопарк, только и всего…

– Я не хочу никуда ходить! – вскричала Катерина. – Я не хочу, чтобы на меня показывали пальцем! Я не хочу, чтобы надо мной смеялись!

Только теперь Софи поняла.

– До этого ещё два месяца! Всё может измениться. Успокойся, Катерина, сними туфли, отнеси чемодан обратно наверх. Мы можем обо всём поговорить.

– Я не хочу говорить! Даже если когда-нибудь всё изменится, сейчас всё именно так, и я больше не вынесу этого дома. А хуже всего то, что я больше не доверяю вам, матушка.

Эти слова вонзились, как нож. Софи не нашлась, что ответить. Катерина тоже молчала, лишь крепче сжимая ручку чемодана. Секунды тянулись, каждая на вес золота. Надо было сохранить этот хрупкий разговор, ни в коем случае не дать дочери снова убежать. «Спокойно, держи себя в руках», – твердила себе Софи.

– Куда ты собралась? – спросила она, и в голосе её задрожала нарастающая паника.

– К крёстным.

– Но…

Слова застряли в горле. Так вот откуда ветер дул. Теперь ясно, зачем она ходила к Петеру и Флорентине. Катерина приняла надменный вид.

– Дядя Петер сказал, что я всегда могу у них гостить, сколько захочу. А тётя Флорентина прекрасно понимает, что мне нужно побыть подальше от дома.

Софи сглотнула, услышав, с какой лёгкостью дочь произносит это. Что теперь делать? Как реагировать? Одно она понимала точно: удерживать Катерину бесполезно – это лишь усугубит ситуацию. А может, и правда будет лучше, если дочь проведёт время у крёстных? Там она не будет на каждом шагу вспоминать об отце. Возможно, Катерина инстинктивно выбрала верный путь, чтобы справиться с пережитым.

В