Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Она села на табурет и взяла один из деревянных обрезков, хранившихся в ящике у верстака.

– Посмотрим… – На мгновение прижала кусочек к пруту и осмотрела. – Не подгорает. Отлично. Но и слишком холодным прут быть не должен – дерево должно прогреваться равномерно, чтобы гнулось как надо.

– Звучит непросто… – почтительно заметил виртуоз. Он стоял в некотором отдалении, сложив руки за спиной и слегка наклонившись для лучшего обзора.

– Повторение – мать учения, – улыбнулась она, но поговорка неожиданно кольнула её, и она сжала губы. Сколько бы она ни упражнялась, она не посмеет назвать себя мастером.

– Я знаю, о чём вы думаете… – Паганини взглянул на сына. – Надеюсь, когда наши дети вырастут, времена изменятся.

Софи с усилием вернула улыбку на лицо.

– Я тоже на это надеюсь. Может, ваш сын станет скрипичным мастером. Кто хорошо рисует, чувствует форму и линии – у того талант сразу придавать верное очертание резцом.

– Он найдёт свой путь, – ответил Паганини. – В этом я уверен. И буду рядом, пока он во мне нуждается. Сын для меня важнее всего на свете. Важнее всего.

Ей не нужно было смотреть на него, чтобы понять – каждое слово шло из глубины души. Они погрузились в мысли, и только потрескивание огня в печи нарушало тишину. Что бы она отдала, чтобы у её близнецов был такой отец… Подняв взгляд, она увидела слёзы в тёмных глазах виртуоза. Он посмотрел на сына и тихо проговорил:

– С тех пор как родился мой сын, моё сердце будто бьётся вне моего тела. Вы понимаете, о чём я?

Она покачала головой – не от непонимания, а от изумления. Он употребил то самое сравнение, что и она когда-то.

– Нет? Как же иначе объяснить…

– Понимаю. Очень хорошо понимаю! Я чувствую то же самое.

«Потому что мы так похожи», – мысленно добавила она.

Паганини задумчиво смотрел на неё.

– Мы очень похожи – не странно ли это?

«Очень странно», – подумала она, ощущая разливающееся по телу тепло, от которого запылали щёки. Тепло, которое невозможно было подавить, как ни старался разум, неустанно твердивший бороться с этим чувством. Бороться… Нет, она слишком устала для этого. У неё не осталось сил сопротивляться этому уютному теплу, окутывающему душу, словно бархатный покров.

– Мы понимаем друг друга… – тихо проговорил Паганини, словно боясь нарушить её размышления. Его голос был подобен ласкающему дуновению, пробежавшему мурашками по коже. – Мы оба знаем, каково это – когда нет сил. Я страдаю от боли, нездоров, годы изматывающих гастролей, бесконечные концерты… – Он понизил голос, глядя на Ахилла. – …И жена, которая только ищет поводы для ссор. Это отнимает больше всего сил. Порой мне кажется, она слишком много пьёт. Она зациклена на себе и своих делах, забывая даже о сыне… Но что поделать? Мы женаты, пока смерть… – Он вопросительно поднял брови. – Как говорится?

– Пока смерть не разлучит нас, – хрипло прошептала Софи.

Наверняка они не могли представить себе такого развития событий в день их свадеб. Но каковы бы ни были их браки, он пришёл сюда не для личных разговоров.

– Может, лучше поговорим о копии вашей скрипки… – начала она. – Вы же хотели присутствовать при важном этапе работы.

– Naturalmente![33] – воскликнул виртуоз, тоже явно смущённый своей откровенностью.

Глава 23

Паганини сделал шаг ближе, чтобы лучше видеть верстак. Его близость неизбежно вызвала в ней трепет – будто он подошёл слишком близко к цветущему сиреневому кусту, вспугнув мириады бабочек.

Она глубоко вдохнула, надеясь, что бабочки скоро успокоятся, но чем больше она об этом думала, тем сильнее становилось их порхание.

– Для гибки я прикладываю эту цинковую полоску к дереву, чтобы обеспечить равномерное давление. – Голос у Софи дрожал от волнения. Она откашлялась, взяла полоску за оба конца, медленно обвела её вокруг нагретого прута и осторожно согнула дерево. – Слишком сильное давление тоже вредно. Насилием ничего не добьёшься. Дерево гнётся, только когда хорошо прогреется. Видите?

Паганини, затаив дыхание, наблюдал за её работой, не издавая ни звука. Промежуточный результат Софи понравился.

– Получается, – с облегчением сказала она. – Дерево не потемнело, но хорошо гнётся. Значит, можно снова приложить его к пруту, теперь подольше. Влага должна полностью выйти, иначе после остывания дерево не сохранит форму. Необходимо следить, чтобы оно лежало ровно, иначе перекосит.

– О, – прошептал Паганини, боясь нарушить её сосредоточенность.

– Кривые обечайки, конечно, можно поправить нагретыми стержнями, но это усложнит сборку. Для самого изгиба я использую эту деревянную форму с выемкой – так можно сильнее надавить. Лучше перегнуть немного.

Проверив, какие участки нужно подправить, она встала и с законной гордостью показала результат Паганини. Никогда ещё ей не удавалось достичь такой идеальной формы так легко и быстро – казалось, те самые бабочки помогли ей, буквально вдохновив на работу.

– Фантастика! – воскликнул Паганини. – Можно? – Не дожидаясь ответа, он взял обечайку, и их пальцы соприкоснулись.

Софи замерла. Паганини тоже не двигался. Несколько секунд они стояли неподвижно, почти соприкасаясь рукавами у верстака. Со стороны этот момент мог показаться незначительным, но между ними произошло что-то необъяснимое – миг, который, вдруг стало ясно, женщина запомнит до конца дней. Всего несколько секунд, но они навсегда отпечатались в её памяти. Что это было между ними? Его взгляд тоже выражал изумление. Будто повинуясь незримой силе, он слегка склонил голову, приближая губы к её рту…

– Моя картина готова! – крикнул Ахилл.

Софи вздрогнула. Мгновение лопнуло, как мыльный пузырь, и она была благодарна мальчику за это вмешательство. К чему бы это привело?

– Покажи мне своё творение! – бодро воскликнула она.

Мальчик слез с табурета с рисунком в руках, но вместо того, чтобы сразу показать его, задумчиво остановился перед ней.

Она снова опустилась на колени. Ахилл тут же прижался к ней, показывая свой рисунок.

– Как красиво! – искренне удивилась она. Мальчик изобразил себя и отца, идущих по дороге к длинношеему животному с высокими ногами.

– Жираф? Откуда ты про них знаешь? Видел когда-нибудь?

Ахилл покачал головой.

– Я тоже не видела. Хотя мы с детьми бывали в императорском зверинце в Шёнбрунне – там есть индийские слоны и белые медведи, но чтобы увидеть жирафа, нужно ехать в Африку. Это очень далеко – гораздо дальше, чем на твоём рисунке, – улыбнулась она.

– Мы с папой пойдём смотреть жирафа, он обещал, – серьёзно заявил мальчик.

Софи подняла брови, обращаясь к Паганини:

– Ну, тогда