Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

отличие от импульсивной сестры, он был куда рассудительнее. История с Паганини его не задела – для него важно было только увидеть жирафа, а уж в чьей компании – не имело значения.

Катерина же стала совершенно неприступной. Когда после ухода Паганини Софи попыталась помочь детям с арифметикой, дочь вскочила, опрокинула стул и выбежала из дома. Кристиан бросился вдогонку, но потерял её из виду на площади.

В тот вечер Катерина вернулась в отличном настроении, будто ничего не случилось. Оказалось, она ходила к дяде Петеру и тёте Флорентине – «поесть пирога», как она равнодушно пояснила. Софи была поражена: вот её шурин обчищает их семейную мастерскую, а вот – её дочь отправляется в его дом «поесть пирога». А уж радостное расположение духа, в котором вернулась Катерина домой, и вовсе выводило женщину из себя.

– Она что-нибудь рассказала тебе о визите к Петеру? – спросила Софи сына.

Кристиан пожал плечами:

– Со мной она вообще не разговаривает. Если спрашиваю что-то – лучше сразу в укрытие прятаться.

– О чём ты её спросил?

– Почему она всё утро перекладывает вещи с места на место. Она накричала, чтобы я не лез не в своё дело. Вот я и пришёл сюда.

Софи вздохнула:

– Я ещё попробую поговорить с ней. Так нельзя – где же уважение? Хотя… я её понимаю. Сейчас всем нелегко…

– Простите, матушка, но думаю, это только хуже сделает. Катерина сейчас всё принимает близко к сердцу. После визита синьора Паганини она проплакала всю ночь. Говорила, что у нас будет новый брат… Но это же неправда?

– Что? Нет, конечно же, нет! С чего бы ей так думать? Я же объяснила ей, почему Ахилл взял за руку меня и отца. Он тотчас вознамерился вести нас в зверинец, потому что не понимал, что жирафа ещё не доставили.

Кристиан кивнул:

– Это и впрямь нелепо. Ведь синьор Паганини женат…

– А я замужем, – твёрдо добавила Софи. – «Пока смерть не разлучит нас».

Она сглотнула, затем ещё раз, дабы прогнать горечь во рту.

– Твоя сестра уже управилась с уроками?

– Полагаю, да. Теперь она приводит в порядок гардероб.

– Что ж, трудолюбие – добродетель, мне это по душе. Однако ей не повредил бы и свежий воздух. Не желаете ли вы, при такой-то погоде, прогуляться?

– Нет, благодарю. Катерина с самого утра раздражена нестерпимо.

– Тогда ступай один.

– Нет, лучше не надо, – отвечал он, потупив взор. – Не раньше, чем отец вернётся и пересуды утихнут.

– Ах, дитя моё… – вздохнула Софи с грузом на сердце, подходя, чтобы обнять его. – Уверена, скоро так и будет. Я же говорила: врач доволен, отец твой поправляется, и его скоро выпустят.

– То же говорили и на Пасху…

– Верно. Но исцеление требует времени.

– А пить он тогда бросит?

– Буду с тобой честна, Кристиан: пообещать этого никто не может, как ни горько это признать. Трезвые недели могут отвратить его от вина, но даже врач не знает наверняка. Он лишь сказал, что через восемь недель, если всё пойдёт хорошо, можно будет подумать о возвращении. Быстрее – увы, нельзя.

– А сможет ли он потом работать?

– Надеюсь… – ответила она, избегая твёрдых обещаний, хоть и видела, как сына гложет тревога. Но снова лгать детям она не желала. – Возможно, после возвращения ему потребуется ещё время, чтобы окрепнуть окончательно.

– А если он захочет пойти с нами в зверинец?

Она нахмурилась:

– Что значит «а если»?

– Ну… ведь мы же с синьором Паганини и его сыном…

– Разве это помеха? Тогда отправимся все вместе! А может, отец и сам откажется – шум ему пока вреден. Душевные раны заживают не так быстро.

– Наш отец, быть может, никогда не исцелится до конца, – произнёс Кристиан не вопрошая, а словно констатируя факт, глядя прямо на Софи.

«Детей не обманешь», – подумала она.

– Да, возможно. Но будем надеяться на лучшее. А теперь – к делу! В шкафу лежат плитки клея, купленные у кожевника. Разбей их молотком. Лучше прикрой тканью, чтоб осколки не разлетелись. Затем переложи в чашу и залей холодной водой, да так, чтобы кусочки клея полностью скрылись под ней.

– Будет исполнено! А потом?

Софи улыбнулась:

– Потом мне придётся придумать тебе новое задание.

– Нет, я спрашиваю: клей тогда готов?

– О, нет! Добрый клей должен впитать воды в несколько раз больше собственного веса, а для этого нужно время. Если хочешь, завтра к полудню доведёшь его до кондиции.

– А что мне для этого нужно сделать?

– Переложи массу в тигель – чистый! Свежий клей никогда не смешивают с остатками. Тигель же поставь на водяную баню.

– Как это?

– Ты любопытен, мой мальчик, и это радует! Значит, помести тигель в сосуд побольше с водой и грей на огне, но так, чтобы сам клей не кипел – иначе клейкость пропадёт. Когда образуется плёнка, сними её палочкой. Готовность проверяют так: каплю сдавливают меж пальцев, а затем разводят их.

– Справлюсь! – воскликнул Кристиан с пылом, и словно в ответ солнце прорвалось сквозь тучи, залив мастерскую светом.

Софи ощутила, как тучки в душе её рассеялись, будто лучи солнца проникли прямо в сердце.

– Я рада, что ты проявляешь интерес к ремеслу.

Тень скользнула по лицу Кристиана.

– Ну что ж, возможно, это и не повредит… – пробормотал он.

Она вздрогнула.

– Что ты хочешь этим сказать?

Его улыбка растаяла.

– Я не хочу оставлять мастерскую дяде. Он мне не нравится. И если мой отец… – Кристиан запнулся, но затем с внезапной решимостью продолжил: – Я сейчас займусь приготовлением клея.

– Погоди, – остановила его мать. – То есть ты допускаешь мысль, что однажды возьмёшь мастерскую в свои руки?

Кристиан кивнул, слегка пожав плечами, и этот жест выдавал его неуверенность.

– Кристиан, выслушай меня. Ты не должен делать это ради отца или ради меня. Это крайне важно. Такое решение должно исходить из глубины сердца, когда придёт время. Хоть изготовление скрипок и ремесло, которому можно научиться, но для него необходима страсть. Нужно чувствовать в себе тот огонь, который живёт в каждом движении. Только так скрипка обретает свою нежную душу, способную пробудиться во всём совершенстве под искусными пальцами виртуоза. Понимаешь, о чём я?

На этот раз сын кивнул твёрдо. Радость волной прокатилась по всему телу Софи, хотя в глубине души ещё шевелились сомнения. Время покажет, что станет с её сыном и мастерской.

– Хорошо, тогда за работу.

Кристиан с любопытством взглянул на верстак, где лежала нижняя дека скрипки – доска из клёна, вырезанная по контуру обечайки и грубо обработанная матерью ночью, в поте